Ангулимала. Литературная интерпретация сутты МН86

Ахимсака никогда не видел учителя Таккасилу в таком гневе. Он не мог даже представить себе, что это возможно – чтобы учитель так гневался на него, Ахимсаку, своего лучшего и любимейшего ученика. Таккасила был не просто в гневе – в сверлящем взгляде его сквозила настоящая испепеляющая ненависть! Ахимсака знал, что не мог заслужить подобное ничем – совесть его была абсолютно чиста, и потому он встретил ненавидящий взгляд учителя спокойно и недоумённо.

– Ты ещё смеешь смотреть на меня как оскорблённая невинность! – прошипел Таккасила.

– Учитель Таккасила, если я в чём-то виноват, скажи мне об этом, потому что я никакой провинности за собой не вижу, – сказал спокойно Ахимсака.

Казалось, лишь огромным усилием воли Таккасила сдержал себя, чтобы не броситься на Ахимсаку и не убить на месте.

– Как ты, кому я доверял как сыну… – прорычал он, – как ты посмел… обесчестить мою жену, жену своего учителя!

Эти слова подействовали на Ахимсаку как сильный удар в челюсть. Он с трудом устоял на ногах и потерял дыхание.

– Что… – с трудом пролепетал он, – что вы такое говорите, учитель!..

Таккасила тем временем всё больше брал себя в руки, но в глазах его по-прежнему полыхала ненависть.

– Да, – наконец сказал он, – я твой учитель. Ты обесчестил меня. Так слушай же меня как своего учителя. Своим деянием ты бросил тень на весь свой род. Если ты не искупишь эту вину, все они будут прокляты навсегда. Уж я постараюсь. Я хочу, чтобы ты навеки горел в аду. Уходи прочь и стань убийцей, которого страшится весь род людской. Я хочу, чтобы ты убивал людей как безумный разбойник, и вешал пальцы убитых себе на шею подобно гирлянде. Я хочу, чтобы ты убивал всех, кого видишь. Каждого. Или весь твой род будет ославлен и проклят. Только пока я слышу об убийце по имени Ангулимала – Гирлянда-из-пальцев – что он продолжает убивать, или что он убит сам – чести твоей семьи ничто не угрожает. Клянись! Я приказываю тебе как учитель.

Кровь стучала в висках Ахимсаки. Ещё утром он был безмятежен и счастлив, а теперь вдруг перед ним разверзлась адская бездна. Постепенно, однако, место ошеломлённости заняла холодная ярость. Учитель хочет чтобы он стал убийцей? Учитель хочет, чтобы он безвинно шёл в ад, проливая кровь непричастных людей? Да будет так.

– Клянусь, учитель, – проговорил он, повернулся и вышел.

* * *

Ясным утром, в самом начале сезона дождей, Возвышенный по своему обыкновению вошёл в город Саваттхи в сопровождении монахов, для сбора подаяний. Несмотря на ранний час, улицы были уже оживлены и жители щедро наделяли монахов пищей.

В какой-то момент в отдалении послышался приближающийся шум толпы. Голоса людей были возбуждены, но не понятно – гнев ли то был или радость или ещё что-то. Возвышенный посмотрел на своего верного помощника Ананду, и тот по одному его взгляду понял, чего хочет учитель. Поклонившись, Ананда отправился по направлению к толпе. Через некоторое время он вернулся и сообщил следующее:

– Учитель, ты слышал о страшном убийце по имени Ангулимала, что свирепствует в округе. Открылись удивительные подробности его жизни. Никто не знал, что Ангулимала на самом деле раньше звался Ахимсакой и был сыном брамина Бхаггавы. Ахимсака был лучшим учеником брамина Таккасилы и вот, несколько лет назад, завистники оклеветали Ахимсаку, подстроив всё так, чтобы Таккасила поверил, будто Ахимсака совершил прелюбодеяние с женой учителя. Тогда Таккасила взял с Ахимсаки клятву, что тот станет кровавым убийцей, иначе весь его род будет ославлен и обесчестен. Ахимсака дал эту клятву и стал Ангулималой, а все подумали, что Ахимсака стал первой жертвой Ангулималы. И вот недавно истина раскрылась, Таккасила понял свою ужасную ошибку и обо всём рассказал людям. Сейчас к Ангулимале отправляется его мать, чтобы сказать, что роду больше ничто не угрожает, и убивать больше нет нужды. Проблема в том, учитель, что Ангулимала поклялся убивать всех, кого видит. Если он убьёт и свою мать, то случится непоправимое.

Тем временем гомонящая толпа приблизилась к Возвышенному и тем монахам, что были рядом. В центре толпы, вся в белом, шла женщина средних лет с лицом, искажённым страданием.

– Постойте, – внезапно сказал Возвышенный, когда толпа проходила мимо. Кажется, он произнёс это негромко, но все услышали и разом замолкли. Возвышенный продолжил:

– Этой женщине не нужно идти к Ангулимале. Я пойду.

По толпе пронёсся шёпот: все передавали друг другу слова Возвышенного, добавляя, что это святой Сиддхартха Готама из рода Сакьев, бывший принц, которого теперь все зовут Буддой. Мать Ахимсаки зажмурилась и сказала:

– Нет, святой человек. Это моя карма, мне и идти.

– Посмотри на меня, женщина, – проговорил Возвышенный. Та открыла глаза и робко взглянула на него.

– Я пойду, – проговорил он мягко, но так, что всем стало совершенно ясно, что так и будет.

Мать Ахимсаки вдруг упала на колени, обхватив ноги Возвышенного и рыдая. Ананда, не решаясь прикоснуться к женщине, наклонился и вежливо сказал:

– Пожалуйста, госпожа, разрешите учителю идти.

* * *

Вернувшись в Рощу Джеты, Возвышенный принял пищу, вымыл чашу для подаяния, прибрал хижину, в которой жил, и отправился в ту сторону, где, по слухам, в то время находился Ангулимала. При этом он взял с собой дополнительный комплект монашеской одежды. Монахи продолжали свои занятия как ни в чём не бывало.

Возвышенный шёл спокойным шагом, и через несколько дней вышел на ту дорогу, которая вела в лес, где находился Ангулимала. Несколько раз по пути ему встречались крестьяне, которые с поклоном предупреждали его, что он движется навстречу смерти, что там, в лесу, притаился ужасный головорез, который не щадит ни женщин, ни детей, ни стариков, который истребил множество караванов, отрядов и даже целые деревни.  Убийца, который нанизывает пальцы жертв на нить в виде гирлянды. Но каждый раз Возвышенный, не проронив ни слова, шёл дальше.

* * *

Ангулимала издали завидел на дороге одинокую фигурку в оранжевом одеянии. “Странно, – подумал он, – этот человек, должно быть, хочет смерти. Что ж, он её получит.” Он притаился в придорожных зарослях и стал ждать.

Прежде чем одинокий странник добрался до него, прошло довольно много времени, и Ангулимала сам не заметил как уснул, чего с ним никогда раньше не случалось. Он спал, но ему казалось, что он по-прежнему сторожит свою будущую жертву. Вот он уже видит его: медленно, неторопливо странник идёт по дороге. Это был зрелый муж, закутанный в оранжевые одеяния. Голова его была выбрита. Ангулимала даже разглядел на лице странника татуировку рода Сакьев.

Вот странник прошёл мимо того места, где ждал Ангулимала, и тот выскочил на дорогу, намереваясь по обыкновению напасть сзади. Он рванулся к страннику, но удивительным образом никак не мог его догнать. Как бы ни старался он, фигура странника не приближалась. Тогда Ангулимала напряг все силы и… проснулся. Странник действительно был на дороге, удаляясь от него, прямо как в его сне, и Ангулимала выкрикнул:

– А ну стой!

В ответ послышался негромкий голос:

– Я уже стою, Ангулимала. Остановись и ты.

При этом странник продолжал идти и даже не обернулся. В голове Ангулималы мелькнуло, что духовные странники, подобные этому, никогда не лгут, даже в мелочах. А тут он прямо говорит не то, что есть на самом деле.

– Ты лжёшь странник! – крикнул Ангулимала, выбегая на дорогу, – Ты продолжаешь идти, а говоришь что стоишь.

Тогда этот удивительный странник действительно остановился, повернулся к Ангулимале и медленно двинулся навстречу, после чего остановился в паре шагов. Он выглядел точно как во сне. Зрелый муж, благородное лицо, знак Сакьев на челе. И он не боялся.

За все эти годы Ангулимала не видел в глазах людей ничего кроме страха либо ярости. Незнакомец же смотрел совершенно спокойно, но не только это: он смотрел на Ангулималу с милосердием. Странник продолжил своим спокойным мягким голосом:

– Я остановился в насилии, Ангулимала. Я остановился в насилии. Я больше не отнимаю жизни и не причиняю никому вреда. Пришло время и тебе остановиться. Таккасила узнал, что тебя оклеветали, и теперь твоему роду ничто не угрожает. Тебе больше незачем убивать.

У Ангулималы подкосились ноги. Он сел на обочине дороги и обхватил голову руками. Слёзы текли неудержимо.

– Столько жизней я отнял, святой человек, – проговорил он наконец, – Мне нет прощения. Теперь я отправляюсь в ад.

Он вынул кинжал и приставил остриё к своей груди. Но странник остановил его.

– Пойдём со мной… Ахимсака. Пойдём со мной.

Ахимсака поднял взгляд на Возвышенного.

– Смею ли я идти с тобой, святой человек?

– Пойдём, пойдём со мной, Ахимсака.

Тогда Ахимсака встал на колени перед Возвышенным, припав к его ногам и прошептав:

– Я прошу тебя, святой человек, разреши мне стать твоим учеником!

* * *

Дорога в Рощу Джеты заняла у них несколько дней. Никто не узнавал в Ахимсаке свирепого убийцу Ангулималу. Ахимсака обрил бороду и волосы и надел монашеские одеяния, став ещё одним из многих монахов-учеников Возвышенного.

– Ахимсака, – сказал в первый день Возвышенный, – прошлое – в прошлом, его больше нет. Если ты будешь всё время вспоминать о том, что было, ты погибнешь. Если же сумеешь отрешиться от прошлого, сам спасёшься, и спасёшь многих.

Потом он спросил:

– Помнишь ли ты какой-нибудь момент, когда ты был счастлив и безмятежен?

Лицо Ахимсаки разгладилось и на губах появилась улыбка.

– Да, учитель. Когда я был маленьким, то сидел на коленях у матери каждый вечер. Вместе мы смотрели на закат и на летучих мышей, на огонь. Было очень хорошо и спокойно. Потом я засыпал.

Возвышенный одобрительно кивнул.

– Ты можешь оказаться в этом состоянии прямо сейчас, – сказал он, – Итак, сейчас каждый раз как мысли твои будут привлекаться на тяжёлые события прошлого, отпускай их и пусть твоё лицо опять разгладится, а на губах появится улыбка. Делай так каждый раз. Оставайся в этом тихом состоянии.

Сначала это было трудно. Ум постоянно возвращался к тому, что резало сердце Ахимсаки подобно кинжалу. Но всё же довольно скоро такие отвлечения стали происходить всё реже, а потом и вовсе почти прекратились. Это поразило Ахимсаку – после этих кровавых лет его ум мог быть мирным и спокойным! Скоро он мог оставаться в этом состоянии даже без воспоминания о детстве.

Потом Возвышенный сказал:

– Есть ли человек, которого ты всецело уважаешь, безо всякой горечи, мужчина, не родственник, не близкий друг?

Ахимсака подумал:

– Да, учитель. Такой человек есть. Это царь Пасенади. Я видел его несколько раз, он показался мне человеком благородным.

– Хорошо. Пожелай царю Пасенади испытывать то же тихое и мирное переживание, которое ты испытывал тогда с матерью. Обними его этим переживанием, будь с ним в этом чувстве.

… Так проходил Ахимсака ступень за ступенью в практике божественных пристанищ, всё более успокаивая ум. В конце концов он превзошёл самое тонкое из божественных пристанищ и пришёл в состояние, когда ум совершенно тих и ясен. И в этот момент перед ним вдруг начали всплывать лица всех тех, кого он убил, всех до единого.

– Смотри, брамин, – сказал тогда Возвышенный, – просто смотри, не останавливайся ни на одном лице. Пропускай их мимо себя, будто это – сухие листья, плывущие по реке мимо тебя. Помни – это всё лишь картинки в голове. Здесь нет никакого “я”. Это прошлое, а прошлого уже нет.

Этот поток лиц продолжался всю ночь. И чем дальше, тем глубже был покой, который охватывал Ахимсаку. Он увидел, что прошлое больше действительно не властно над ним. Огромное облегчение охватило его. Улыбаясь, он открыл глаза. Возвышенный сидел рядом, смотрел на него и тоже улыбался.

– Ты спасён, – проговорил он тихо.

Тем днём они вошли в Рощу Джеты и новоначальный монах по имени Ахимсака влился в ряды оранжевой братии.

* * *

– Что там за шум? – царь Пасенади недовольно хмурился. Было утро, он прогуливался по саду, и тут услышал голоса людей у центральных ворот.

Министр доложил, что пришла делегация жителей царства Косал и просят аудиенции царя. Царь Пасенади приказал передать делегатам, что аудиенция состоится через два часа.

Спустя два часа царь Пасенади сидел на своём троне и смотрел на делегатов – представителей трёх высших каст – священник, воин и торговец. Брамин, как наиболее красноречивый из них, обратился к царю с целой речью, смысл которой сводился к тому, что на территории великого царства Косал свирепствует ужасный убийца Ангулимала, от которого никому нет спасения. С этим головорезом нужно что-то делать, потому что из-за него дорога на Магадхи полностью парализована.

– Я вас услышал, – ответил царь Пасенади и отпустил делегатов.

Когда те ушли, он пробормотал себе под нос: “Как же он мне надоел, этот Ангулимала”. Тогда министр попросил разрешения обратиться к царю, и, получив дозволение, сказал, что по слухам, усмирить Ангулималу собирался небезызвестный Его Высочеству святой человек из рода Сакьев, Сиддхартха Готама, которого все знают под прозванием Будда.

* * *

Был пасмурный день, недавно закончился дождь, когда царь Пасенади, в сопровождении свиты, добрался до уединённой Рощи Джеты. Он вошёл внутрь хижины с кровлей из пальмовых листьев, а свита осталась стоять снаружи.

В хижине виднелись фигуры нескольких монахов, среди которых был и Возвышенный. Поклонившись ему, царь Пасенади проговорил слова вежливого приветствия и сел рядом с Возвышенным. Лоб его прорезала морщина, царь хмурился.

– Что случилось, великий царь?– спросил как всегда спокойно Возвышенный, – Ты выглядишь озабоченным. Уж не напал ли на тебя царь Сения Бимбисара из Магадхи? Или может быть народ личчхави из Весали ополчился на тебя?

– Да нет, достопочтенный, в этом плане всё обстоит благополучно, – ответил царь Пасенади, – Никто на меня не ополчился. Но в моём царстве есть некий злодей Ангулимала, который держит в страхе народ, проливает кровь, сеет ужас и беспорядок, мешает торговле. Ты не слышал о нём случайно?

Возвышенный помолчал, улыбаясь. Потом сказал:

– А что бы ты сделал, великий царь, если бы этот Ангулимала навсегда отказался от злодеяний, обрил бороду и волосы, надел оранжевые одежды и стал монахом? Если бы он стал воздерживаться от убийства живых существ, от воровства, от лжи, если бы он жил подаяниями, питаясь один раз в день, соблюдал бы целомудрие, взращивал бы добродетель и воспитывал бы свой характер. Что бы ты сделал, если бы нашёл его таким, великий царь?

На лице царя Пасенади обозначилась робкая надежда. Он нерешительно сказал:

– Почтенный, я бы поклонился ему и не садился бы в его присутствии пока он не сядет. Я бы предложил ему одеяния, еду, кров и лекарства. Я бы защищал его… Но господин, Ангулимала – свирепый убийца, который не щадит даже малых детей. Как возможно то, о чём ты говоришь?

Тогда Возвышенный протянул руку и дотронулся до плеча монаха, который сидел неподалёку.

– Великий царь, вот Ангулимала.

Царь Пасенади мгновенно вскочил на ноги, схватившись за меч. Возвышенный успокаивающе дотронулся до его ладони:

– Тебе не нужно опасаться, великий царь. Ангулимала теперь не опасен. Теперь его имя – Ахимсака, что значит Безвредный.

Царь Пасенади вернул наполовину вынутый из ножен меч, вновь сел и обратился к Ахимсаке.

– Почтенный, ты действительно тот самый Ангулимала?

– Да, великий царь.

– Почтенный, из какого рода твой отец? Из какого рода твоя мать?

– Великий царь, мой отец из рода Гагга, а моя мать из рода Мантани.

Царь Пасенади был поражён. Он внимательно смотрел на бывшего Ангулималу, не находя в его лице признаков порока. Наконец он торжественно сказал:

– Благородный господин Гагга Мантанипутта, будь спокоен. Я буду снабжать тебя одеждой, едой, кровом и лекарствами. Я буду тебя защищать.

К этому времени Почтенный Ахимсака уже жил в лесу, питался только собранными собственноручно подаяниями, носил одеяния, сшитые из лохмотьев, ограничиваясь лишь тремя одеждами. Поэтому он спокойно ответил, улыбнувшись:

– Мне всего хватает, великий царь.

Тогда царь Пасенади повернулся к Возвышенному:

– Я сражён наповал, господин. Твоя способность укрощать неукротимых удивительна. Я не мог победить Ангулималу с помощью всей мощи своей армии, а ты укротил его совсем без оружия…

Сказав это, царь Пасенади встал и поклонился Возвышенному, Ахимсаке и остальным присутствующим монахам, среди которых, конечно, был и верный Ананда.

* * *

Спустя недолгое время Ахимсака, собирая подаяния в Саваттхи, остановился перед неким домом. Внезапно из него раздался женский крик. Через какое-то время вышла служанка с едой, которую положила в чашу Ахимсаки. Через открытую дверь он увидел лежащую на ложе женщину, которая мучалась в родовых схватках. Её лицо, искажённое муками, поразило Ахимсаку. Раньше, когда он убивал людей, чужое страдание не трогало его, но теперь оно ударило так остро, что он сам не заметил, как заплакал. “Как же страдают существа! – подумал он, – сколько страдания!”

Вернувшись из Саваттхи в Рощу Джеты и закончив трапезу, он рассказал о случившемся Возвышенному. Тот помолчал, потом проговорил:

– Ахимсака, вернись в Саваттхи и скажи этой женщине: “Сестра, я свидетельствую, что с момента моего рождения я никого намеренно не лишил жизни. Силой этой истины пусть с тобой и с твоим младенцем всё будет хорошо!”

– Но, учитель, не будет ли это ложью, ведь я намеренно лишил жизни много живых существ? – спросил Ахимсака.

Возвышенный покачал головой и вздохнул:

– Что ж, Ахимсака. В таком случае, вернись в Саваттхи и скажи этой женщине: “Сестра, я свидетельствую, что с момента моего благородного рождения я никого намеренно не лишил жизни. Силой этой истины пусть с тобой и с твоим младенцем всё будет хорошо!”

– Да, учитель.

Ахимсака сделал так, как сказал Возвышенный. Он вошёл в тот дом, сел у изголовья этой женщины и сказал те слова. Когда он их произнёс, кожа его покрылась мурашками и он внезапно очень ясно понял, что с этой женщиной и её младенцем всё действительно будет хорошо. Женщина расслабилась и улыбнулась, глядя ему в глаза. И тут же начались долгожданные роды.

Ахимсака тихо удалился.

* * *

Прошло ещё какое-то время, и Ахимсака, отправившись в очередной раз за подаяниями, подвергся нападению. Какая-то женщина, чудом выжившая, когда Ангулимала разорил целую деревню, узнала его, и с криком “убийца!” швырнула в него глиняный черепок. Он рассёк кожу на лбу. После этого в него полетели камни, палки и комья глины. Ахимсака остановился и начал созерцать происходящее – как это тело претерпевает удары. При этом он сохранял спокойный и любящий ум. Так продолжалось до тех пор, пока не прибежала какая-то женщина и не загородила его. Это была мать Ахимсаки. Потом другая женщина тоже заступилась за него – это была та самая женщина, на родах которой он присутствовал.

Тогда, окровавленный, с порванными одеждами и разбитой чашей, Ахимсака вернулся в Рощу Джеты. Возвышенный, увидев его, сказал:

– Терпи, брамин! Терпи, брамин! Эта мелочь осталась от твоего ада.

* * *

Омыв и обработав раны и починив одежду, Ахимсака сел в медитацию. Он сидел всю ночь, и вот, когда в предрассветном небе взошла утренняя звезда, он понял, что достиг окончательного освобождения.

Подпишитесь на рассылку о будущих ретритах, новых переводах Сутт, вопросах по Дхамме и важных новостях.