Маджхима Никая 125
Дантабхуми Cутта
Усмирённые

1. Так я услышал. Однажды Возвышенный пребывал близ Раджагахи, в Бамбуковой Роще, в Беличьем Святилище.

2. В то время новоначальный монах Ачиравата проживал в лесной хижине. И тогда принц Джаясена, прогуливаясь в окрестностях, подошёл к новоначальному монаху Ачиравате и обменялся с ним вежливыми приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и сказал новоначальному монаху Ачиравате: «Господин Аггивессана , я слышал, что монах, который сохраняет прилежность, старательность, решимость, может достичь единения ума».

[Новоначальный монах Ачиравата ответил:]

«Так и есть, принц, так и есть. Монах, который сохраняет прилежность, старательность, решимость, может достичь единения ума».

3. «Было бы хорошо, если бы ты, господин Аггивессана, научил бы меня Дхамме так, как ты сам услышал и усвоил её».

«Принц, я не могу тебя научить Дхамме так, как я услышал и усвоил её. Ведь если бы я стал учить тебя Дхамме так, как услышал и усвоил её, то ты бы не понял значения моих слов и это было бы утомительно и хлопотно для меня».

4. «Господин Аггивессана, научи меня Дхамме так, как ты сам услышал и усвоил её. Быть может, я смогу понять значение твоих слов».

«Принц, я научу тебя Дхамме так, как я услышал и усвоил её. Если сможешь понять значение моих слов, будет хорошо. Но если не сможешь понять значение, то оставь это и не задавай мне об этом дальнейших вопросов».

«Господин Аггивессана, научи меня Дхамме так, как ты сам услышал и усвоил её. Если я смогу понять значение твоих слов, будет хорошо. Если я не смогу понять значение, то я оставлю это и не буду задавать тебе дальнейшие вопросы об этом».

5. И тогда новоначальный монах Ачиравата научил принца Джаясену Дхамме, как он услышал и усвоил её. После того как он закончил говорить, принц Джаясена сказал: «Этого не может быть, господин Аггивессана, не может такого быть, чтобы монах, который сохраняет прилежность, старательность, решимость, мог бы достичь единения ума». И затем, объявив новоначальному монаху Ачиравате, что это невозможно и что этого не может быть, принц Джаясена поднялся со своего сиденья и ушёл.

6. Вскоре после того, как принц Джаясена ушёл, новоначальный монах Ачиравата отправился к Возвышенному. Поклонившись Возвышенному, он сел рядом и рассказал Возвышенному обо всей своей беседе с принцем Джаясеной. Когда он закончил, Возвышенный сказал ему:

7. «Аггивессана, разве возможно, чтобы принц Джаясена, проживающий среди чувственных удовольствий, наслаждающийся чувственными удовольствиями, пожираемый мыслями о чувственных удовольствиях, поглощаемый взбудораженностью чувственных удовольствий, склонный к поиску чувственных удовольствий, мог бы знать, видеть или реализовать то, что должно быть познано через отречение [от чувственных удовольствий], увидено через отречение, достигнуто через отречение, реализовано через отречение? Это невозможно.

8. Представь, Аггивессана, как если бы двух слонов, [двух] коней или [двух] быков хорошо усмиряли и обучали, а других двух слонов, коней или быков усмиряли бы и обучали плохо. Как ты думаешь, Аггивессана? Могут два слона, коня или быка, которых усмиряют и обучают хорошо, в конце концов начать вести себя смирно, могут они стать усмирёнными?»

«Да, Учитель».

«А могут два слона, коня или быка, которых усмиряют и обучают плохо, в конце концов начать вести себя смирно, могут они стать усмирёнными?»

«Нет, Учитель».

«Точно так же, Аггивессана, не может быть такого, чтобы принц Джаясена, проживающий среди чувственных удовольствий, наслаждающийся чувственными удовольствиями, пожираемый мыслями о чувственных удовольствиях, поглощаемый взбудораженностью чувственных удовольствий, склонный к поиску чувственных удовольствий, мог бы знать, видеть или реализовать то, что должно быть познано через отречение [от чувственных удовольствий], увидено через отречение, достигнуто через отречение, реализовано через отречение.

9. Представь, Аггивессана, высокую гору неподалёку от деревни или города, и двое друзей вышли бы из деревни или города и рука об руку подошли бы к горе. Подойдя к ней, один из друзей остался бы внизу, у подножья горы, а другой взобрался бы на вершину. И тогда друг, который остался внизу, у подножья горы, сказал бы другу, стоящему на вершине: “Ну что же, друг, что ты видишь, стоя на вершине горы?” Тот бы ответил: “Стоя на вершине горы, друг, я вижу чудесные парки, чудесные рощи, чудесные поляны, чудесные пруды”. И тогда первый из друзей сказал бы: “Этого не может быть, друг, не может так статься, чтобы, стоя на вершине горы, ты мог бы видеть чудесные парки, чудесные рощи, чудесные поляны, чудесные пруды”.

И тогда второй из друзей спустился бы к подножью горы, взял бы своего друга за руку, помог бы ему взобраться на вершину горы. Дав ему немного времени, чтобы отдышаться, он бы спросил: “Ну что, друг, стоя на вершине горы, что ты видишь?” И его друг ответил бы: “Стоя на вершине горы, друг, я вижу чудесные парки, чудесные рощи, чудесные поляны, чудесные пруды”. И тогда другой сказал бы: “Друг, чуть ранее мы слышали, что ты говорил: “Этого не может быть, друг, не может так статься, чтобы, стоя на вершине горы, ты мог бы видеть чудесные парки, чудесные рощи, чудесные поляны, чудесные пруды”. Но теперь мы слышим от тебя: “Стоя на вершине горы, друг, я вижу чудесные парки, чудесные рощи, чудесные поляны, чудесные пруды””. И тогда первый из друзей ответил бы: “Поскольку мне препятствовала эта высокая гора, друг, я не видел того, что можно увидеть”.

10. Точно так же, Аггивессана, принц Джаясена загромождён, преграждён, заблокирован, закрыт ещё большей горой, нежели эта, – грудой неведения. Поэтому не может быть такого, чтобы принц Джаясена, проживающий среди чувственных удовольствий, наслаждающийся чувственными удовольствиями, пожираемый мыслями о чувственных удовольствиях, поглощаемый взбудораженностью чувственных удовольствий, склонный к поиску чувственных удовольствий, мог бы знать, видеть или реализовать то, что должно быть познано через отречение [от чувственных удовольствий], увидено через отречение, достигнуто через отречение, реализовано через отречение.

11. Аггивессана, если бы эти две метафоры пришли бы к тебе [во время разговора] с принцем Джаясеной, то он бы тут же обрёл доверие к тебе, стал бы уверенным в сказанном тобой, проявил бы к тебе своё доверие».

[Тогда новоначальный монах Ачиравата спросил:]

«Учитель, как эти две метафоры могли прийти ко мне [во время разговора] с принцем Джаясеной, как они приходят к тебе? Ведь они возникают спонтанно, и никто их прежде не слышал».

12. [Возвышенный ответил:]

«Аггивессана, представь, что помазанный на царствование благородный царь обратился бы к своему слоновьему егерю: “Дорогой слоновий егерь, взбирайся на царского слона, отправляйся в лес, где водятся слоны и, когда увидишь лесного слона, привяжи его к шее царского слона”. Отвечая: “Да, Ваше Величество”, – слоновий егерь взбирается на царского слона, отправляется в лес, где водятся слоны и, когда видит лесного слона, привязывает его за шею к царскому слону. Царский слон выводит его на открытую местность. Вот каким образом этого лесного слона можно вывести на открытую местность, ведь лесной слон цепляется за слоновий лес.

Затем слоновий егерь сообщает помазанному на царствование благородному царю: “Ваше Величество, лесной слон выведен на открытую местность”. Царь обращается к своему слоновьему укротителю: “Ну же, дорогой слоновий укротитель, усмири лесного слона. Подчини его лесные повадки, подчини его лесные воспоминания и устремления, подчини его беспокойство, утомление, взбудораженность из-за оставления леса. Сделай так, чтобы он получал удовольствие от пребывания в городе, научи его привычкам, которые приятны людям”. Ответив: “Да, Ваше Величество”, – слоновий укротитель вбил в землю большой столб и привязал лесного слона к нему за шею, чтобы подчинить его лесные повадки, подчинить его лесные воспоминания и устремления, подчинить его беспокойство, утомление, взбудораженность из-за оставления леса, сделать так, чтобы он получал удовольствие от пребывания в городе, научить его привычкам, которые приятны людям.

И затем слоновий укротитель обратился бы к слону со словами мягкими, приятными уху, милыми, проникающими в сердце, вежливыми, желанными многими, приятными многим. Когда к лесному слону обращаются с такими словами, он слушает, склоняет ухо, направляет свой ум на познание. Затем слоновий укротитель награждает его вкусной травой и водой. Когда лесной слон принимает вкусную траву и воду, слоновий укротитель знает: “Теперь этот царский слон будет жить!”

И затем слоновий укротитель тренирует его далее так: “Бери, положи!” Когда царский слон слушается приказов своего укротителя брать и класть, исполняет его указания, тогда слоновий укротитель тренирует его далее так: “Иди вперёд, иди назад!” Когда царский слон слушается приказов своего укротителя идти вперёд и идти назад, исполняет его указания, тогда слоновий укротитель тренирует его далее так: “Вставай, садись!” Когда царский слон слушается приказов своего укротителя вставать и садиться, исполняет его указания, тогда слоновий укротитель обучает его далее заданию, которое называется “непоколебимость”. Он привязывает к его хоботу огромную доску. Человек с пикой в руке садится ему на шею. Люди с пиками в руках окружают его со всех сторон. А слоновий укротитель сам встаёт перед ним и держит пику с длинным древком. Когда слона обучают заданию “непоколебимости”, он не двигает своими передними или задними ногами. Он не двигает ни передней, ни задней частью. Он не двигает своей головой, ушами, бивнями, хвостом, хоботом. Царский слон способен выдержать удары копий, удары мечей, удары стрел, удары других существ, грохочущие звуки барабанов, литавр, горнов, тамтамов. Избавившись от всех изъянов и дефектов, смыв все недостатки, он достоин царя, находится на царской службе, считается одним из атрибутов царя.

13. Точно так же, Аггивессана, в мире появляется Татхагата — исполненный блага, полностью просветлённый, совершенный в истинном знании и в поведении, возвышенный, знаток миров, несравненный предводитель смиренных, учитель богов и людей, пробуждённый, благословенный. Он прямо познал этот мир с его богами, Марами, Брахмами, с его человечеством, включающим духовных странников и браминов, князей и народ. Он обучает Дхамме, прекрасной в начале, прекрасной в середине и прекрасной в конце, гармоничной и в духе и в букве. Он раскрывает святую жизнь – всецело совершенную и чистую.

14. Глава дома или его сын, услышав Дхамму, обретает веру в Татхагату и размышляет: “Мирская жизнь суетна и пыльна. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам. Не просто, проживая дома, вести святую жизнь в идеальном совершенстве, всецело чистую, словно отполированный перламутр. Что, если я, обрив волосы и бороду и надев жёлтые одежды, оставлю мирскую жизнь ради жизни бездомной?”

Так, через некоторое время он оставляет всё своё богатство — большое или малое. Оставляет круг своих родных — большой или малый. Обривает волосы и бороду, надевает жёлтые одежды и оставляет мирскую жизнь ради жизни бездомной. Вот каким образом ученик Благородных выходит на открытую местность. Ведь божества и люди цепляются к пяти путам чувственных удовольствий.

15. Затем Татхагата тренирует его далее так: “Ну же, монах, будь нравственным, сдерживая себя согласно Патимоккхе, [будучи] совершенным в поведении и средствах, видя боязнь в мельчайшей оплошности, тренируйся, соблюдая правила тренировки”.

16. Когда, Аггивессана, ученик Благородных [стал] нравственным, сдерживая себя согласно Патимоккхе, [будучи] совершенным в поведении и средствах, видя боязнь в мельчайшей оплошности, соблюдая правила тренировки, то тогда Татхагата обучает его далее: “Ну же, монах, охраняй двери своих органов чувств.

Воспринимая глазом форму, не цепляйся за её особенности и черты. Поскольку, если ты оставишь свою способность видеть неохраняемой, неблаготворные нездоровые состояния, такие как жажда или уныние, могут охватить тебя, практикуй сдержанность в отношении этого, охраняй свою способность видеть, соблюдай сдерживание своей способности видеть.

Слыша ухом звук, не цепляйся за его особенности и черты. Поскольку, если ты оставишь свою способность слышать неохраняемой, неблаготворные нездоровые состояния, такие как жажда или уныние, могут охватить тебя, практикуй сдержанность в отношении этого, охраняй свою способность слышать, соблюдай сдерживание своей способности слышать.

Чуя носом запах, не цепляйся за его особенности и черты. Поскольку, если ты оставишь свою способность переживаниевать запах неохраняемой, неблаготворные нездоровые состояния, такие как жажда или уныние, могут охватить тебя, практикуй сдержанность в отношении этого, охраняй свою способность переживаниевать запах, соблюдай сдерживание своей способности переживаниевать запах.

Ощущая языком вкус, не цепляйся за его особенности и черты. Поскольку, если ты оставишь свою способность ощущать вкус неохраняемой, неблаготворные нездоровые состояния, такие как жажда или уныние, могут охватить тебя, практикуй сдержанность в отношении этого, охраняй свою способность ощущать вкус, соблюдай сдерживание своей способности ощущать вкус.

Воспринимая телом ощущение, не цепляйся за его особенности и черты. Поскольку, если ты оставишь свою способность воспринимать телесные ощущения неохраняемой, неблаготворные нездоровые состояния, такие как жажда или уныние, могут охватить тебя, практикуй сдержанность в отношении этого, охраняй свою способность воспринимать телесные ощущения, соблюдай сдерживание своей способности воспринимать телесные ощущения.

Воспринимая умом умственный объект, не цепляйся за его особенности и черты. Поскольку, если ты оставишь свою способность воспринимать умственные объекты неохраняемой, неблаготворные нездоровые состояния, такие как жажда или уныние, могут охватить тебя, практикуй сдержанность в отношении этого, охраняй свою способность воспринимать умственные объекты, соблюдай сдерживание своей способности воспринимать умственные объекты”.

17. Когда, Аггивессана, ученик Благородных [умело] охраняет двери своих органов чувств, то тогда Татхагата обучает его далее: “Ну же, монах, будь умерен в еде. Мудро рассудив, употребляй пищу, собранную с подаяний, не ради развлечения, не ради наслаждения, не ради силы и привлекательности, а просто для поддержания этого тела, чтобы устранить дискомфорт, и для поддержания святой жизни, осознавая: “Так я устраняю имеющийся дискомфорт и не создаю новый. Я принимаю эту пищу, чтобы быть здоровым, не преступая предписания, для устранения дискомфорта””.

18. Когда, Аггивессана, ученик Благородных [стал] умеренным в еде, то тогда Татхагата обучает его далее: “Ну же, монах, предавайся бодрствованию. Днём во время хождения вперёд и назад очищай свой ум от тех состояний, что создают препятствия. В первую стражу ночи во время хождения вперёд и назад, [а также во время] сидения очищай свой ум от тех состояний, что создают препятствия. В срединную стражу ночи ложись на правый бок в позе льва, положив одну ступню на другую, осознанным и бдительным, предварительно сделав в уме отметку, когда следует вставать. После подъёма, в третью стражу ночи, во время хождения вперёд и назад, [а также во время] сидения очищай свой ум от тех состояний, что создают препятствия”.

19. Когда, Аггивессана, ученик Благородных предан бодрствованию, то тогда Татхагата обучает его далее: “Ну же, монах, взращивай полную осознанность.

Действуй с полной осознанностью, когда идёшь вперёд и возвращаешься.

Действуй с полной осознанностью, когда смотришь вперёд и смотришь в сторону.

Действуй с полной осознанностью, когда сгибаешь и разгибаешь члены своего тела.

Действуй с полной осознанностью, когда несёшь внешнюю накидку, верхнее одеяние, свою чашу.

Действуй с полной осознанностью, когда ешь, пьёшь, жуёшь, пробуешь.

Действуй с полной осознанностью, когда мочишься и испражняешься.

Действуй с полной осознанностью, когда идёшь, стоишь, сидишь, засыпаешь, просыпаешься, разговариваешь и молчишь”.

20. Когда, Аггивессана, ученик Благородных [стал] обладать [достаточной] бдительностью и осознанностью, то тогда Татхагата обучает его далее: “Ну же, монах, затворись в уединённом обиталище: в лесу, у подножья дерева, на горе, в узкой горной долине, в пещере на склоне холма, на кладбище, в лесной роще, на открытом пространстве, у стога соломы”.

21. Он затворяется в уединённом обиталище. Вернувшись из похода за подаяниями, после принятия пищи он садится со скрещенными ногами, выпрямив тело и установив осознанность впереди.

Оставляя алчность к миру, он пребывает с осознанным умом, лишённым алчности. Он очищает ум от алчности. Оставляя недоброжелательность и злость, он пребывает с осознанным умом, лишённым злобы, желающий блага всем живым существам. Он очищает ум от недоброжелательности и злости. Оставляя апатию и сонливость, он пребывает с осознанным умом, лишённым апатии и сонливости, — осознанным, бдительным, на свету. Он очищает свой ум от апатии и сонливости. Отбрасывая неугомонность и беспокойство, он пребывает непоколебимым, с внутренне успокоенным умом. Он очищает ум от неугомонности и беспокойства. Отбрасывая сомнение, он выходит за пределы сомнения, не имея недоумений в отношении здоровых состояний ума. Он очищает свой ум от сомнения.

22. Отбросив эти пять помех, изъянов ума, которые ослабляют мудрость, он пребывает в созерцании тела как тела – старательным, бдительным, осознанным, устранив алчность и уныние в отношении мира. Он пребывает в созерцании чувств как чувств – старательным, бдительным, осознанным, устранив алчность и уныние в отношении мира. Он пребывает в созерцании ума как ума – старательным, бдительным, осознанным, устранив алчность и уныние в отношении мира. Он пребывает в созерцании умственных объектов как умственных объектов – старательным, бдительным, осознанным, устранив алчность и уныние в отношении мира.

23. Подобно тому, Аггивессана, как слоновий укротитель вбивает в землю большой столб и привязывает к нему лесного слона за шею, чтобы подчинить его лесные повадки, подчинить его лесные воспоминания и устремления, подчинить его беспокойство, утомление, взбудораженность из-за оставления леса, сделать так, чтобы он получал удовольствие от пребывания в городе, научить его привычкам, которые приятны людям, – точно так же эти четыре основы осознанности привязывают ум ученика Благородных, чтобы подчинить его привычки, основанные на мирской жизни, чтобы подчинить его воспоминания и устремления, основанные на мирской жизни, чтобы подчинить его беспокойство, утомление, взбудораженность, основанные на мирской жизни, так чтобы он смог достичь истинного пути и реализовать ниббану.

24. Затем Татхагата обучает его далее: “Ну же, монах, пребывай в созерцании тела как тела, но не обдумывай мыслей, связанных с телом; пребывай в созерцании чувств как чувств, но не обдумывай мыслей, связанных с переживаниями; пребывай в созерцании ума как ума, но не обдумывай мыслей, связанных с умом; пребывай в созерцании умственных объектов как умственных объектов, но не обдумывай мыслей, связанных с умственными объектами”.

25. С успокоением мыслей об объекте и об удержании внимания на нём он входит во вторую джхану и пребывает в ней, что характеризуется уверенностью и единением ума без мыслей об объекте и об удержании внимания на нём. Его наполняют радость и довольство, рождённые собранностью ума.

Затем, с успокоением радости, он пребывает в спокойствии, и, осознающий и полностью бодрствующий, всё ещё ощущая довольство в теле, он входит в третью джхану и пребывает в ней, о которой Благородные говорят так: “Спокойный и осознанный, он обрёл приятное пребывание”.

Затем, с успокоением удовольствия и боли, как и с более ранним исчезновением радости и недовольства, он входит в четвёртую джхану и пребывает в ней: он пребывает в чистейшем спокойствии и осознанности, в ни-удовольствии-ни-боли.

26. Когда его собранный ум таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, он направляет его на вспоминание своих прошлых жизней. Он вспоминает множество своих прошлых жизней – одну, две… пять… десять… пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, за многие эпохи сжатия мира, за многие эпохи расширения мира, за многие эпохи сжатия и расширения мира: “Там я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник в таком-то месте. Тут тоже я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник тут”. Так он вспоминает множество своих жизней во всех их аспектах и деталях.

27. Когда его собранный ум таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, он направляет его на знание о перерождении существ. Посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит, как существа покидают жизнь и перерождаются, и он различает, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями: “Эти достойные существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли Благородных, были привержены неверным воззрениям, предпринимая действия на основе неверных воззрений, – они, с прекращением жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в мирах лишений, с плохой участью, в мучениях, даже в аду. А эти достойные существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, которые не оскорбляли Благородных, были привержены верным воззрениям, предпринимая действия на основе верных воззрений, – они, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в благоприятных сферах, даже в райских мирах”. Так, посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит, как существа покидают жизнь и перерождаются, и он различает, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями.

28. Когда его собранный ум был таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, он направляет его на знание о прекращении помрачений.

Он прямо познаёт, как оно есть: “Вот страдание”. Он прямо познаёт, как оно есть: “Вот возникновение страдания”. Он прямо познаёт, как оно есть: “Вот прекращение страдания”. Он прямо познаёт, как оно есть: “Вот Путь, ведущий к прекращению страдания”.

Он прямо познаёт, как оно есть: “Вот помрачения”. Он прямо познаёт, как оно есть: “Вот возникновение помрачений”. Он прямо познаёт, как оно есть: “Вот прекращение помрачений”. Он прямо познаёт, как оно есть: “Вот Путь, ведущий к прекращению помрачений”.

29. Когда он познал и увидел всё это таким образом, его ум освободился от помрачения вовлечённости, от помрачения неведения. Когда он освободился, к нему пришло знание: “Освобождение достигнуто”. Он прямо познал: “Рождение уничтожено, цель чистой жизни достигнута, должное выполнено. И больше не произойдёт вхождения в какое бы то ни было состояние вовлечённости”.

30. Этот монах способен вытерпеть холод и жару, голод и жажду, контакты с мухами, комарами, с солнцем, ветром и ползучими тварями, грубые и неприветливые слова и возникшие телесные ощущения – болезненные, раздирающие, острые, пронзающие, неприятные, мучительные, угрожающие жизни. Избавившись от всякой влечения, злобы, заблуждения, смывший недостатки, он достоин даров, достоин гостеприимства, достоин подношений, достоин почтительного приветствия – непревзойдённое поле заслуг для мира.

31. Если, Аггивессана, царский слон умирает в старости неукрощённым и неприрученным, то он считается старым слоном, который умер неусмирённым. Если царский слон умирает в среднем возрасте неукрощённым и неприрученным, то он считается слоном среднего возраста, который умер неусмирённым. Если царский слон умирает в молодом возрасте неукрощённым и неприрученным, то он считается молодым слоном, который умер неусмирённым.

Точно так же, Аггивессана, если старший монах умирает с неуничтоженными помрачениями, то он считается старшим монахом, который умер неусмирённым. Если опытный монах умирает с неуничтоженными помрачениями, то он считается опытным монахом, который умер неусмирённым. Если новоначальный монах умирает с неуничтоженными помрачениями, то он считается новоначальным монахом, который умер неусмирённым.

32. Если, Аггивессана, царский слон умирает в старости хорошо укрощённым и прирученным, то он считается старым слоном, который умер усмирённым. Если царский слон умирает в среднем возрасте хорошо укрощённым и прирученным, то он считается слоном среднего возраста, который умер усмирённым. Если царский слон умирает в молодом возрасте хорошо укрощённым и прирученным, то он считается молодым слоном, который умер усмирённым.

Точно так же, Аггивессана, если старший монах умирает с уничтоженными помрачениями, то он считается старшим монахом, который умер усмирённым. Если опытный монах умирает с уничтоженными помрачениями, то он считается опытным монахом, который умер усмирённым. Если новоначальный монах умирает с уничтоженными помрачениями, то он считается новоначальным монахом, который умер усмирённым».

Так сказал Возвышенный. Новоначальный монах Ачиравата [из рода Аггивессана] был доволен и восхитился словами Возвышенного.

Подпишитесь на рассылку о будущих ретритах, новых переводах Сутт, вопросах по Дхамме и важных новостях.