Маджхима Никая 121
Чуласуньята Сутта
Малая беседа о пустотности

1. Так я услышал. Однажды Возвышенный пребывал близ Саваттхи, в Восточном Парке, во Дворце Матери Мигары.

2. И как-то вечером Почтенный Ананда, выйдя из медитации, отправился к Возвышенному, поклонился ему, сел рядом и сказал ему:

3. «Возвышенный, однажды ты проживал в стране Сакьев, где был город под названием Нагарака. Там вот что я услышал и выучил из твоих собственных уст, Возвышенный: “Ананда, я часто пребываю в пустотности”. Правильно ли я это услышал, Возвышенный, правильно ли я это выучил, вполне ли я был внимателен к этому, правильно ли запомнил это?»

[Возвышенный ответил:]

«Вне сомнений, Ананда, ты услышал это правильно, ты выучил это правильно, ты был вполне внимателен к этому, ты правильно запомнил это. Как прежде, Ананда, так и сейчас я часто пребываю в пустотности.

4. Ананда, подобно тому как этот Дворец Матери Мигары пуст от слонов, рогатого скота, коней и кобыл, пуст от золота и серебра, пуст от собраний мужчин и женщин и лишь одна непустотность присутствует здесь, а именно только лишь восприятие Сангхи монахов, – точно так же монах, не обращая внимания на восприятие деревни, не обращая внимание на восприятие людей, обращает внимание на только лишь восприятие леса. Его ум входит в это восприятие леса и обретает уверенность, устойчивость, решительность. Он понимает так: “Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия деревни, не присутствуют здесь. Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия людей, не присутствуют здесь. Здесь наличествуют только те беспокойства, которые исходят лишь от восприятия леса”. Он понимает: “Это поле восприятия пусто от восприятия деревни. Это поле восприятия пусто от восприятия людей. Здесь наличествует только одна непустотность, а именно только лишь восприятие леса”. Так он считает это пустым от того, чего здесь нет; а что касается того, что остаётся, – он понимает, что это наличествует: “Это наличествует”. Ананда, это его подлинное, неискажённое, чистое погружение в пустотность.

5. Далее, Ананда, монах, не обращая внимания на восприятие людей, не обращая внимания на восприятие леса, обращает внимание на только лишь восприятие земли. Его ум входит в это восприятие земли и обретает уверенность, устойчивость, решительность. Подобно тому как шкура быка становится свободной от складок, когда её целиком растянули с помощью сотни колышков, – точно так же монах, не обращая внимания на восприятие людей, не обращая внимания на восприятие леса, обращает внимание на только лишь восприятие земли. Его ум входит в это восприятие земли и обретает уверенность, устойчивость, решительность. Он понимает так: “Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия людей, не присутствуют здесь. Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия леса, не присутствуют здесь. Здесь наличествуют только те беспокойства, которые исходят лишь от восприятия земли”. Он понимает: “Это поле восприятия пусто от восприятия людей. Это поле восприятия пусто от восприятия леса. Здесь наличествует только одна непустотность, а именно только лишь восприятие земли”. Так он считает это пустым от того, чего здесь нет; а что касается того, что остаётся, – он понимает, что это наличествует: “Это наличествует”. Ананда, это также его подлинное, неискажённое, чистое погружение в пустотность.

6. Далее, Ананда, монах, не обращая внимания на восприятие леса, не обращая внимания на восприятие земли, обращает внимание на только лишь восприятие сферы безграничного пространства. Его ум входит в это восприятие сферы безграничного пространства и обретает уверенность, устойчивость, решительность. Он понимает так: “Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия леса, не присутствуют здесь. Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия земли, не присутствуют здесь. Здесь наличествуют только те беспокойства, которые исходят лишь от восприятия сферы безграничного пространства”. Он понимает: “Это поле восприятия пусто от восприятия леса. Это поле восприятия пусто от восприятия земли. Здесь наличествует только одна непустотность, а именно только лишь восприятие сферы безграничного пространства”. Так он считает это пустым от того, чего здесь нет; а что касается того, что остаётся, – он понимает, что это наличествует: “Это наличествует”. Ананда, это также его подлинное, неискажённое, чистое погружение в пустотность.

7. Далее, Ананда, монах, не обращая внимания на восприятие земли, не обращая внимания на восприятие сферы безграничного пространства, обращает внимание на только лишь восприятие сферы безграничного сознания. Его ум входит в это восприятие сферы безграничного сознания и обретает уверенность, устойчивость, решительность. Он понимает так: “Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия земли, не присутствуют здесь. Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия сферы безграничного пространства, не присутствуют здесь. Здесь наличествуют только те беспокойства, которые исходят лишь от восприятия сферы безграничного сознания”. Он понимает: “Это поле восприятия пусто от восприятия земли. Это поле восприятия пусто от восприятия сферы безграничного пространства. Здесь наличествует только одна непустотность, а именно только лишь восприятие сферы безграничного сознания”. Так он считает это пустым от того, чего здесь нет; а что касается того, что остаётся, – он понимает, что это наличествует: “Это наличествует”. Ананда, это также его подлинное, неискажённое, чистое погружение в пустотность.

8. Далее, Ананда, монах, не обращая внимания на восприятие сферы безграничного пространства, не обращая внимания на восприятие сферы безграничного сознания, обращает внимание на только лишь восприятие сферы отсутствия всего. Его ум входит в это восприятие сферы отсутствия всего и обретает уверенность, устойчивость, решительность. Он понимает так: “Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия сферы безграничного пространства, не присутствуют здесь. Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия сферы безграничного сознания, не присутствуют здесь. Здесь наличествуют только те беспокойства, которые исходят лишь от восприятия сферы отсутствия всего”. Он понимает: “Это поле восприятия пусто от восприятия сферы безграничного пространства. Это поле восприятия пусто от восприятия сферы безграничного сознания. Здесь наличествует только одна непустотность, а именно только лишь восприятие сферы отсутствия всего”. Так он считает это пустым от того, чего здесь нет; а что касается того, что остаётся, – он понимает, что это наличествует: “Это наличествует”. Ананда, это также его подлинное, неискажённое, чистое погружение в пустотность.

9. Далее, Ананда, монах, не обращая внимания на восприятие сферы безграничного сознания, не обращая внимания на восприятие сферы отсутствия всего, обращает внимание на только лишь восприятие сферы ни-восприятия-ни-невосприятия. Его ум входит в это восприятие сферы ни-восприятия-ни-невосприятия и обретает уверенность, устойчивость, решительность. Он понимает так: “Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия сферы безграничного сознания, не присутствуют здесь. Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия сферы отсутствия всего, не присутствуют здесь. Здесь наличествуют только те беспокойства, которые исходят лишь от восприятия сферы ни-восприятия-ни-невосприятия”. Он понимает: “Это поле восприятия пусто от восприятия сферы безграничного сознания. Это поле восприятия пусто от восприятия сферы отсутствия всего. Здесь наличествует только одна непустотность, а именно только лишь восприятие сферы ни-восприятия-ни-невосприятия”. Так он считает это пустым от того, чего здесь нет; а что касается того, что остаётся, – он понимает, что это наличествует: “Это наличествует”. Ананда, это также его подлинное, неискажённое, чистое погружение в пустотность.

10. Далее, Ананда, монах, не обращая внимания на восприятие сферы отсутствия всего, не обращая внимания на восприятие сферы ни-восприятия-ни-невосприятия, обращает внимание на только лишь беспредметную собранность ума. Его ум входит в эту беспредметную собранность ума и обретает уверенность, устойчивость, решительность. Он понимает так: “Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия сферы отсутствия всего, не присутствуют здесь. Любые беспокойства, которые могли бы исходить от восприятия сферы ни-восприятия-ни-невосприятия, не присутствуют здесь. Здесь наличествуют только те беспокойства, которые исходят лишь от беспредметной собранности ума”. Он понимает: “Это поле восприятия пусто от восприятия сферы отсутствия всего. Это поле восприятия пусто от восприятия сферы ни-восприятия-ни-невосприятия. Здесь наличествует только одна непустотность, а именно только лишь беспредметная собранность ума”. Так он считает это пустым от того, чего здесь нет; а что касается того, что остаётся, – он понимает, что это наличествует: “Это наличествует”. Ананда, это также его подлинное, неискажённое, чистое погружение в пустотность.

11. Далее, Ананда, монах, не обращая внимания на восприятие сферы отсутствия всего, не обращая внимания на восприятие сферы ни-восприятия-ни-невосприятия, обращает внимание на только лишь беспредметную собранность ума. Его ум входит в эту беспредметную собранность ума и обретает уверенность, устойчивость, решительность. Он понимает так: “Эта беспредметная собранность ума обусловлена и порождена волевым намерением. Но всё обусловленное и порождённое волевым намерением является непостоянным, подвержено прекращению”. Когда он знает так, когда он видит так, его ум освобождается от помрачения чувственного желания, от помрачения вовлечённости, от помрачения неведения. Когда он освобождён, приходит знание: “Освобождён”. Он понимает: “Рождение уничтожено, святая жизнь прожита, сделано то, что следовало сделать, не будет более возвращения в какое-либо состояние вовлечённости”.

12. Он понимает так: “Здесь нет каких бы то ни было беспокойств, которые могли бы исходить от помрачения чувственного желания. Здесь нет каких бы то ни было беспокойств, которые могли бы исходить от помрачения вовлечённости. Здесь нет каких бы то ни было беспокойств, которые могли бы исходить от помрачения неведения. Здесь наличествует только то беспокойство, которое исходит от шести сфер [чувств], которые связаны с этим телом и обусловлены жизнью”. Он понимает так: “Это поле восприятия пусто от помрачения чувственного желания. Это поле восприятия пусто от помрачения вовлечённости. Это поле восприятия пусто от помрачения неведения. Здесь наличествует только одна непустотность, а именно та, что исходит от шести сфер [чувств], которые связаны с этим телом и обусловлены жизнью”. Так он считает это пустым от того, чего здесь нет; а что касается того, что остаётся, – он понимает, что это наличествует: “Это наличествует”. Ананда, это также его подлинное, неискажённое, чистое погружение в пустотность – высшее и непревзойдённое.

13. Ананда, какие бы духовные странники и брамины в прошлом ни входили и ни прибывали бы в чистой, высшей, непревзойдённой пустотности – все они входили и пребывали в этой самой чистой, высшей, непревзойдённой пустотности.

Какие бы духовные странники и брамины в будущем ни входили и ни прибывали бы в чистой, высшей, непревзойдённой пустотности – все они будут входить и пребывать в этой самой чистой, высшей, непревзойдённой пустотности.

Какие бы духовные странники и брамины в настоящем ни входили и ни прибывали бы в чистой, высшей, непревзойдённой пустотности – все они входят и пребывают в этой самой чистой, высшей, непревзойдённой пустотности.

Поэтому, Ананда, вот как вы должны тренироваться: “Мы будем входить в чистую, высшую, непревзойдённую пустотность и пребывать в ней”».

Так сказал Возвышенный. Почтенный Ананда был доволен и восхитился словами Возвышенного.

Подпишитесь на рассылку о будущих ретритах, новых переводах Сутт, вопросах по Дхамме и важных новостях.