Маджхима Никая 75
К Магандии

Адаптированная версия сутты МН 75

Как-то раз Учитель остановился в Огненном Зале у браминов клана Бхарадваджей в городе Каммасадхамма в стране Куру. Странник Магандия считал, что Учитель является еретиком, нарушающим истинное учение, и потому Магандия возражал против того, чтобы давать приют Учителю. Об этом он и сказал одному из браминов однажды утром. Вечером того дня Учитель пришёл в Огненный Зал, и тогда тот брамин, с которым утром разговаривал Магандия, подошёл к нему с намерением передать ему их разговор. Но Учитель опередил его, спросив:

– Бхарадваджа, не состоялась ли у тебя беседа сегодня утром со странником Магандией обо мне?

Того брамина охватил благоговейный трепет от этих слов, ведь Учитель не мог слышать тот разговор. Он ответил:

– Я как раз хотел рассказать тебе об этом, господин Готама, но ты опередил меня.

В этот момент в Огненный Зал вошёл странник Магандия. Он подошёл к Учителю, и обменявшись приветствиями, сел рядом. Учитель сказал:

– Магандия, наши органы восприятия наслаждаются приятными формами, звуками, запахами, вкусами, телесными ощущениями, умственными явлениями. Татхагата обучает тому, как сдержать эту склонность, как защититься от опасности, которая кроется в ней. Считаешь ли ты это нарушением истинного учения?

Магандия ответил:

– Да, я считаю, что это нарушение истинного учения, потому что истинное учение уже дано нам в нашей традиции, и ничего сверх этого не нужно.

Тогда Учитель продолжил:

– Магандия, представь себе, что некий человек прежде услаждал себя приятными формами, звуками, запахами, вкусами, телесными ощущениями, умственными явлениями. Но позже он познал, как всё это возникает, исчезает; он познал, в чём заключается потворствование им, в чём здесь опасность, в чём спасение от этой опасности. Он смог отбросить страстное желание по отношению к этим приятным объектам, он смог устранить возбуждение, связанное с ними, и его ум стал свободен от влечения, он стал умиротворённым. Что бы ты сказал этому человеку, Магандия?

– Ничего, господин Готама, – ответил Магандия.

Учитель продолжил:

– Прежде, когда я жил мирской жизнью, я тоже услаждал себя приятными формами, звуками, запахами, вкусами, телесными ощущениями. У меня было три дворца: один для зимы, другой для лета и третий для сезона дождей. В этом третьем дворце я проводил четыре месяца подряд, услаждая себя музыкой, причём среди музыкантов не было ни одного мужчины. И за всё это время я ни разу не спускался в нижнюю часть дворца.

Позже я познал, как все эти приятные явления возникают и исчезают, в чём заключается потворствование им, опасность и спасение от этой опасности. Я смог отбросить страстное желание, устранить возбуждение, мой ум стал бесстрастным и умиротворённым.

Я смотрю на других существ – хоть на земле, хоть на небе – и вижу, что они не свободны от влечения к чувственным удовольствиям; я вижу, что их пожирает огонь страстного желания, горячка чувственных удовольствий, и я не завидую им, меня не соблазняет то, чем они наслаждаются.

Почему это так, Магандия? Потому что за пределами чувственных удовольствий и нездоровых состояний есть высшее наслаждение, которое превосходит даже райское блаженство. Я пребываю в этом высшем наслаждении уже сейчас, и потому не завидую низшему и не наслаждаюсь им.

Представь себе небожителя, который пребывает в райском мире, окружённый нимфами в небесных садах. Как ты думаешь, Магандия, завидует он каким бы то ни было земным удовольствиям, может ли он ими соблазниться?

– Нет, господин Готама. Божественные наслаждения несравнимы с любыми земными удовольствиями, – ответил Магандия.

– Точно так же, Магандия, меня не соблазняют даже божественные наслаждения. Другие существа подобны людям, больным проказой. Иногда они находят временное облегчение, прижигая свои язвы углями, но я, будучи здоровым, не завидую этому облегчению. Я вижу, что этот огонь чувственных удовольствий на самом деле обжигает и усугубляет раны. Я вижу, что облегчение, даруемое этим огнём, временно, а болезненность этого огня не ощущается существами лишь в силу того, что они больны.

Видел ли ты, Магандия, хоть кого-то, кто услаждал бы себя чувственными удовольствиями, кто потакал бы страстному желанию по отношению к ним, не устранив возбуждение, связанное с ними, и кто при этом был бы свободным от влечения и находился в умиротворённом состоянии ума?

– Нет, господин Готама, – ответил Магандия.

– Вот и я тоже не видел, Магандия. Напротив, каждый раз, когда какой-либо мудрец достигает свободы от влечения, достигает умиротворённости, это происходит именно в силу того, что он познаёт истинную природу чувственных удовольствий, их опасность и спасение от этой опасности; в силу того, что он отбрасывает страстное желание и возбуждение.

После этого Учитель сказал:

– Здоровье превыше любых богатств, ниббана – выше любых удовольствий, Восьмеричный Путь – наилучший из путей, который ведёт напрямую к Бессмертному.

На это Магандия сказал:

– В нашей традиции тоже говорят именно так – что здоровье превыше любых богатств, а ниббана – выше любых удовольствий.

Учитель в ответ спросил:

– Что же имеется в виду под здоровьем и под ниббаной в вашей традиции, Магандия?

На это Магандия похлопал себя по телу и сказал:

– Вот оно, здоровье, господин Готама. Вот она, ниббана. Сейчас я здоров и счастлив, и ничто не доставляет мне неудобства.

Тогда Учитель сказал:

– Представь себе, Магандия, слепого от рождения человека. Однажды этот человек пошёл искать чистую незапятнанную ткань, и некий мошенник подсунул ему грязную тряпку, сказав, что это белоснежно-чистая ткань. Слепой человек поверил бы ему и считал, что теперь обладает совершенно чистой тканью. Как ты думаешь, Магандия, он бы так считал, исходя из своего непосредственного опыта, или руководствуясь верой в то, что ему сказал другой человек?

– Конечно, руководствуясь верой, господин Готама, – отвечал Магандия.

– Точно так же, когда приверженцы других учений говорят о здоровье и ниббане, они не знают ни о том, ни о другом. Я привёл тебе слова, которые произносились всеми полностью пробужденными Учителями. И они звучали именно так: «Здоровье превыше любых богатств, ниббана – выше любых удовольствий, Восьмеричный Путь – наилучший из путей, который ведёт напрямую к Бессмертному». Вторая часть изречения утеряна, Магандия. И вот ты показываешь на своё тело и говоришь, что это и есть здоровье и ниббана, хотя это – ходячая болезнь, сплошная болезненность. Ты не видишь истинное здоровье и истинную ниббану, Магандия.

– Господин Готама, прошу тебя, научи меня истинному Учению, так, чтобы я мог познать настоящее здоровье и настоящую ниббану, – сказал Магандия.

– Магандия, ты не сможешь познать Учение, если я буду рассказывать тебе о здоровье и ниббане, для меня это будет пустая трата времени и сил.

– И тем не менее, я верю, что ты сможешь научить меня, господин Готама.

– Если я буду обучать тебя, Магандия, рассказывая о здоровье и ниббане, ты испытаешь отчаяние, увидев, что всё, чем ты наслаждался ранее – это страдание. Ты увидишь, что всю жизнь просто цеплялся к пяти совокупностям – к форме, переживанию, распознаванию, активности и восприятию. От этого цепляния происходит вовлечённость, из-за вовлечённости имеет место рождение, а из-за рождения появляется распад и смерть, горе, боль и отчаяние. Так возникает вся эта груда страданий. Ты увидишь это, и тебя охватит негодование, как охватило бы оно того слепого человека, если бы он вдруг прозрел и увидел ту грязную тряпку, которую таскал с собой.

– И всё же, господин Готама, я верю, что ты сможешь научить меня, – настаивал Магандия.

– Хорошо, Магандия, – сказал тогда Учитель, – Учение преподаётся не через рассказы о здоровье и ниббане, а через преподавание пути к избавлению от болезни, через преподавание метода прекращения цепляния. Когда цепляние прекращается, прекращается вовлечённость. Когда вовлечённость прекращается, прекращается рождение, а вместе с ним прекращается вся эта груда страдания.

Магандия был так впечатлён, что тут же изъявил желание стать монахом под предводительством Учителя. Учитель сказал:

– Магандия, обычно если человек ранее принадлежал другому учению, он должен пройти испытательный срок в четыре месяца. Если монахи будут им довольны, он примет полный обет. Но это не обязательное правило.

– Учитель, – отвечал Магандия, – я готов проходить испытательный срок хоть четыре года.

И тогда Учитель дал Магандии полное посвящение. Магандия, став монахом, занимался усердно, и вскоре достиг полного освобождения, став арахантом.

Подпишитесь на рассылку о будущих ретритах, новых переводах Сутт, вопросах по Дхамме и важных новостях.