Оригинальную запись комментария смотрите на нашем ютуб-канале

Отекстовка – Дмитрий Ждакаев

Мадджхима Никая 22

Алагаддупама Сутта. Аналогия со змеёй

22-я сутта Мадджхима Никая называется на палийском языке «Алагаддупама сутта». В переводе это «аналогия со змеёй». Эта сутта, как и предыдущая МН 21 (Какачупама сутта), относится к разделу Опаммавагга. Это следующая десятка сутт. Опаммавагга — это сутты, связанные с аналогиями, примерами и так далее. Хотя (возвращаясь к произвольности классификации сутт Мадджхима Никая) можно сказать что, сутты, связанные с аналогиями и примерами, есть и в других частях Мадджхима Никая. Непонятно, почему в этом разделе сконцентрированы именно эти сутты. Возможно, в этом есть какой-то тайный смысл, который к нашему времени уже утерян.

Традиционно хочу заметить, что я использую адаптированные версии текстов сутт, которые были изменены таким образом, чтобы быть более понятными современному человеку — не в сути, но в сугубо формальной организации текста. И я так же традиционно призываю читателей знакомиться с другими вариантами переводов сутт.

Итак, аналогия со змеёй.

Случилось так, что некий монах по имени Ариттха, бывший соколиный охотник, сказал, что, насколько он понял учение, чувственным наслаждениям можно предаваться безо всякого для себя вреда, если делать это осознанно, не имея при этом чувственной страсти.

Не случайно упомянуто, что монах Ариттха был раньше соколиным охотником. Мы увидим в других суттах, что зачастую придерживающиеся неправильных взглядов монахи раньше имели отношение к неблаготворному образу жизни с точки зрения Дхаммы, с точки зрения Учения. Соколиный охотник занимался тем, что убивал животных. Это, с точки зрения буддизма, очень неблагоприятный образ жизни. Соответственно, у него накопилась неблагая карма (или камма). Отпечатки в уме. Эти действия производили неблагоприятные воздействия на его ум (что, по сути своей, и есть камма или карма). В конце концов, эти отпечатки, эти семена проросли в виде нездоровых воззрений.

Что говорит Ариттха? Он говорит: насколько я понял учение нашего учителя, можно предаваться разного рода чувственным удовольствиям без каких-либо ограничений, если ты при этом сохраняешь осознанность и свободен от чувственной страсти. Прежде всего, судя по всему, здесь имеется в виду телесная, сексуальная страсть. Но это касается и других видов чувственных удовольствий.

Мы точку зрения, которую транслирует Ариттха, сейчас зачастую тоже встречаем в разного рода эзотерических кругах. Их представители говорят: «Мы будем пьянствовать, предаваться разврату, но при этом сохранять осознанность, и это нас никак не коснётся, не будет неблаготворно сказываться на нашем уме».

Несколько монахов, услышав эту точку зрения, попытались убедить Ариттху, что учитель никогда подобного не говорил, но, напротив, всегда утверждал, что чувственные удовольствия при любых обстоятельствах не приносят того удовлетворения, которые обещают, что они являются препятствием, несут великую опасность и чреваты страданием. Поскольку эти монахи, как ни старались, не смогли переубедить Ариттху, они отправились к учителю и обо всём ему рассказали.

Это та самая схема, которую мы уже встречали в МН 21. Монахи сначала пытаются сами увещевать заблудшего собрата. Если это не помогает, они идут к наставнику, Будде, и рассказывают о происходящем. Дело в том, что здесь опасность кроется не только для самого монаха. Он, транслируя эти воззрения, подвергает опасности и всю Сангху. Он может таким образом развратить всю Сангху. Он может извратить всё учение, если эти воззрения распространятся. А они могут распространиться, потому что они очень приятны для среднего человека. Приятно придерживаться воззрения, согласно которому можно предаваться нездоровым страстям, при этом как бы сохраняя осознанность.

Тогда учитель позвал Ариттху к себе и спросил его, правда ли он придерживается таких воззрений, как о том говорят. Ариттха подтвердил сказанное монахами.

Мы опять видим, что монах не отпирается. Перед Буддой никто не отпирался, все говорили правду. Это был страшный проступок с точки зрения каммы — если ты лжёшь не просто человеку, а Татхагате, полностью пробуждённому. Будде. Пробуждённому среди пробуждённых.

Тогда учитель сказал:

Заблудший ты человек, Ариттха. Откуда же ты взял, что я учу именно так? Много раз, используя множество аналогий, я твердил, что чувственные удовольствия действительно и при всех обстоятельствах являются помехой, что они не приносят того удовлетворения, которое обещают, что они несут великую опасность и чреваты страданием.

Будда говорит: «Заблудший ты человек, Ариттха. Откуда же ты взял, что я учу именно так?» Во многих переводах, в том числе российских, здесь фигурируют довольно жёсткие слова. «Ты дурак, Ариттха» — такого порядка грубые слова. Я специально исследовал палийский оригинал: как на самом деле говорил Будда? Там нет никаких указаний, что он говорил грубо. Те слова, которые он использовал, можно перевести именно как заблудший человек. Там нет указаний, что он говорил резко при этом. Будда мог вполне проявить гнев для того, чтобы усовестить человека, на него воздействовать. Такое бывает. Не ощущать гнев внутренне, но проявить гнев внешне иногда наставнику необходимо, если человек не понимает другого языка. Тем не менее в палийском тексте нет указаний на то, что Будда ругался резко. Мне кажется, вполне было бы достаточно, если бы он просто твёрдо отчитал монаха, чтобы тот почувствовал всю глубину своей неправоты.

Будда говорит: «Твои воззрения, Артиха, в корне не верны. Ты говоришь, что можно предаваться чувственным удовольствиям, если ты сохраняешь осознанность и не поддаёшься этой страсти, свободен от страсти. А я говорю, что чувственным удовольствиям невозможно предаваться, не имея внутри страсти. И невозможно предаваться им, сохраняя осознанность». Что значит предаваться чувственным удовольствиям? Это значит, стремиться их повторить. Мы живём в мире, в котором невозможно избежать чувственных удовольствий. Поэтому все попытки аскетического затворничества и самоумерщвления не приведут ни к чему. Единственный выход избежать чувственных удовольствий — просто не жить.

Поэтому речь идёт здесь не о том, чтобы вообще не испытывать чувственных удовольствий. Это невозможно. Речь идёт о том, чтобы не стремиться их повторять. Не делать чего-то, чтобы специально испытать чувственное удовольствие. Если человек стремится испытать чувственное удовольствие (если его действия продиктованы стремление повторить чувственное удовольствие), значит, в нём есть «я хочу». Напряжение «я хочу». А что такое напряжение «я хочу»? Это страстное желание. Чтобы позволить себе испытывать страстное желание — чтобы не отпускать его, а следовать ему — необходимо им увлечься. А это значит, что в тебе уже нет осознанности. Осознанность – это саморефлексия. Это наблюдение за тем, как работает наш ум, как он увлекается страстными желаниями. И отпускание этих страстных желаний.

Попробуйте заниматься сексом с холодным умом, с острым ясным вниманием. Скорее всего, это занятие просто вас не привлечёт. Вы, в конце концов, махнёте рукой и бросите либо одно, либо другое. То же самое с тортиком, например. Чтобы наслаждаться тортиком необходимо на время забыть саморефлексию: перестать наблюдать за тем, что происходит в твоём уме, как твой ум привлекается этим тортиком. Либо одно, либо другое. Замечу, что, если трактовать осознанность (как зачастую делается) просто как наблюдение за тем, что происходит здесь и сейчас, тогда совмещение вполне возможно. Можно наслаждаться тортиком или сексом и так далее. Поэтому такая трактовка осознанности — осознавание того, что мы сейчас делаем (как двигаем рукой и так далее) — не соответствует тому, о чём говорил Будда. Такие глубокие прозрения из такого короткого текста.

Затем он обратился к присутствующим монахам:

Действительно ли всё так, как я говорю, монахи?

Монахи подтвердили.

Опять один из повторяющихся педагогических приёмов, к которым прибегал Будда. Он показывает, с одной стороны, что остальные монахи понимают учение именно так, как он говорит. С другой стороны, он как бы переключает внимание с провинившегося монаха на аудиторию. Даёт тому время и возможность немножко успокоиться и усвоить всё то, что он наделал, в чём он ошибался.

После этого Ариттха сник и сидел сам не свой.

Заблудший ты человек, Ариттха, — проговорил учитель. — Из-за этого своего заблуждения ты претерпишь большой вред, а имя твоё запомнят в веках и будут связывать его с этим заблуждением.

Это можно прямо назвать заблуждение Ариттхи, когда кто-то будет в очередной раз проповедовать эту систему взглядов. Мы видим, что прошло 2.5 тысячи лет, а имя Ариттхи действительно помнят до сих пор и связывают именно с этим самым заблуждением.

Далее учитель уже обращается полностью к монахам всю оставшуюся часть сутты.

Монахи, – продолжил учитель, – не бывает такого, чтобы кто-либо мог потакать чувственным удовольствиям, не имея при этом страсти, желания и мыслей, связанных с чувственными желаниями.

Теперь идёт аналогия со змеёй.

Монахи, некоторые заблудшие люди изучают слова учения, не стараясь выяснить их изначальный истинный смысл, а лишь ища подтверждения собственным заблуждениям. На самом деле, они не приняли это учение, а лишь используют его для продвижения собственных идей и критики в адрес других, жонглируя словами учения, чтобы победить в спорах, не пытаясь выяснить истину, но так, будто уже знают её.

По-видимому, Ариттха не просто придерживался этих взглядов, он ещё и проповедовал их среди монахов. Будда говорит о двух разных подходах. В первом случае человек, читая или знакомясь с учением Будды, ищет лишь подтверждение собственных заблуждений. У него уже есть ответы, и он подгоняет под них тексты. Во втором случае человек подходит к учению как исследователь. Он пытается найти их истинный изначальный смысл, который вкладывался Буддой. Два диаметрально противоположных подхода. Зачастую даже учителя в традиционных буддийских школах думают, что они уже знают, о чём говорил Будда. Но на деле они лишь транслируют либо свои точки зрения, либо то, чему их учили, а не чему их учит Будда. Это достаточно просто проверить. Мы как буддисты должны это делать. Мы должны читать тексты! Причём не комментарии, а сами сутты.

Далее Будда приводит аналогию со змеёй.

Это (позиция, когда человек использует Дхамму лишь для подтверждения собственных заблуждений – О.П.) подобна тому, как если бы кто-то ухватил змею за хвост. В этом случае змея изогнётся и ужалит этого человека. Точно так же и эти люди понесут большой вред из-за того, что неправильно ухватили суть учения.

Примечательно, что Будда сравнивает учение с опасной, ядовитой змеёй, суда по всему. То есть, учение мало того, что полезно, но оно ещё и опасно, если с ним обращаться некорректно, неправильно. Если его использовать в качестве подтверждения собственных заблуждений, в качестве средства для завоевания власти в сообществе, средства для победы в спорах и так далее.

Почему? Потому что Дхамма предназначена для освобождения людей. Если мы используем её неблаготворным образом, мы тем самым отвращаем от Дхаммы многих людей. Или вводим их в заблуждение, побуждаем их следовать ложной Дхамме, как Ариттха. А это очень нехорошая карма. Это одно из самых тяжелых деяний, которые можно себе представить. Потому что мы лишаем других людей возможности спастись. Я видел подобные ситуации воочию. Когда люди, встречаясь с такими вот как бы буддистами, отвращались от буддизма. Говорили, что буддизм – это пагубное учение.

Далее Будда говорит:

Благородные же люди (люди с благородными качествами. Мы уже говорили, что благородный человек, согласно Будде, это человек, взращивающий благородные качества ума – О.П.) изучают слова учения, всеми силами стараясь выяснить их изначальный истинный смысл, после чего, обдумав его, они принимают учение как руководство в своей жизни. Они изучают учение не для продвижения собственных идей и критики в адрес других, они не жонглируют словами Дхаммы, чтобы победить в спорах, но стараются выяснить истину.

В учении ясно сказано, что, например, грубые ранящие слова — нарушение предписания. Мы видим буддиста, который использует совершенно непотребные слова в адрес других людей. Мы понимаем, что этот человек не следует учению. Не принимает учение как руководство своей жизнью. Он использует учение в каких-то других целях. Ясный маркер, когда человек не следует указаниям учения. Зачем тогда ему учение? Да вот затем, чтобы продвигать свои цели, идеи, заблуждения и прочее.

Это подобно тому, как если бы кто-то прижал змею к земле рогатиной и после этого крепко ухватил бы её за шею около самой головы. Тогда змея не сможет ужалить его, как бы она не извивалась. Точно так же и эти люди найдут в учении то благо, которое в нём содержится.

Какое благо в змее? Яд. Уже тогда в Индии использовали змеиный яд в качестве компонента к лекарственным средствам. Ты можешь взять яд у змеи, только если будешь очень аккуратен. Учение сравнивается с ядовитой змеёй, которая опасна, но и содержит великое благо в себе.

Поэтому, монахи, необходимо выяснять смысл преподаваемого мною учения. Если вам что-то непонятно, вы должны немедленно расспросить меня или опытных монахов.

Мы уже видели, что Будда постоянно побуждает учеников к тому, чтобы они задавали вопросы. Здесь он тоже говорит: если в чём-то есть какие-то сомнения, есть хоть малейшая неуверенность, что вы поняли правильно – уточняйте, спросите меня. В нашем случае ответы надо искать в текстах.

Далее Будда приводит ещё одну аналогию, которая стала знаменитой.

Учение, монахи, подобно плоту, назначение которого лишь в том, чтобы преодолеть водную преграду, а не в том, чтобы всюду таскать с собой. Зная это, монахи, вы должны быть готовы оставить даже самые благотворные умственные объекты, что уж говорить о неблаготворных.

Плот предназначен для того, чтобы переправиться через водную преграду. Что это за водная преграда? Водная преграда в данном случае — жизнь, полная страстных желаний. Это поток страдания. Учение предназначено для того, чтобы пересечь поток страдания. Не имеет смысла таскать плот с собой всё время, как бы он привлекательно не выглядел. Это будет обуза. Это будет использование плота не по назначению. Учение Будды предназначено для освобождения. Оно не предназначено для того, чтобы красоваться с какими-нибудь статуями Будды. Никакие внешние атрибуты не делают нас буддистами. Это просто лишняя обуза, которую мы будем таскать с собой.

Не надо себя позиционировать в обществе как буддиста — надо трудиться над освобождением. Надо применять учение Будды в своей жизни, в своей внутренней жизни, в своих отношениях, а не кричать на каждом углу: «Я буддист». Не пытаться переубедить других в их вере или в их взглядах. Не надо быть адептом, не надо быть проповедником — надо быть практиком Дхаммы. Надо взращивать в себе благородные качества. Это и будет следование учению Будды, а не какие бы то ни было внешние атрибуты и декларации.

Далее Будда переходит к сути учения. Мы увидим очень чёткую связь, перекличку с первой суттой Мадджхима Никая, в которой описывается корень учения.

Монахи, это цепляние (цепляние за этот плот, за внешние атрибуты, за ложные воззрения, за чувственные удовольствия – О.П.) происходит из-за того, что обычный человек рассматривает форму, чувства, распознавание, активность, сознание, и в целом всё, что составляет его опыт, как связанное со МНОЙ, как МОЕ или как желаемое МНОЙ, или как являющееся частью МЕНЯ. Или как то, частью чего Я являюсь.

Это МН1 практически слово в слово.

В нём укореняется воззрение о том, что есть Я и НЕ Я, что есть постоянное неизменное вечное Я, которое сохранится и после смерти.

О чём здесь идёт речь? Будда говорит, что обычный человек рассматривает форму, чувства, распознавание, активность, сознание, и в целом всё, что составляет его опыт, — как связанное с яшностью, с Я во всех его формах. Эти пять аспектов — форма, чувства, распознавание, активность, сознание — это опыт человека вообще. Всё, что мы воспринимаем в жизни. По сути, вся наша жизнь является ничем иным как сменой восприятий явлений. И эти явления можно распределить на пять видов, пять классов.

Наша жизнь (наше восприятие, то что мы воспринимаем) состоит из физических восприятий, включая телесные, зрительные, слуховые, обонятельные, вкусовые и так далее. Дальше чувства — приятное, неприятное, нейтральное. То, что мы воспринимаем, мы распределяем на эти три класса. Дальше распознавание. Мы узнаём в том, что восприняли, явление того или иного класса: кружка, стул, человек; синее, жёлтое, круглое и так далее. Активность – всё, что мы делаем сознательно или несознательно, внутренне или внешне. И сознание, или, можно сказать, внимание. То, на что направляется наше внимание, и сам процесс направления этого внимания.

Эти пять видов явлений составляют наше бытие. Помимо них невозможно говорить о чём бы то ни было, что оно существует. Потому что мы этого никак не воспринимаем. Это будет просто фантазия.

Проблема в том, что мы по умолчанию отождествляемся с этими явлениями. Мы говорим: это МОЕ, это Я, Я такой, это часть МЕНЯ или Я часть этого. В нашем уме складывается определённая картинка Я. Некое Я, как мы полагаем, зачастую даже не отдавая себе в этом отчёт, существовало много лет назад. Когда Я родился, оно существовало это Я. Наверное, даже когда Я ещё не родился, оно существовало. Оно существует сейчас. Оно будет существовать через год. Оно будет существовать и когда Я, это тело, умрёт. А как иначе? Куда оно денется? В нас существует иллюзия существования некоей константы, которую мы называем «Я», которая существует отдельно от всего мира. И которую мы никак не можем воспринять. И даже доказать, что она действительно константна. Но мы живём исходя из этой иллюзии, исходя из этой мнимой величины.

Мой любимый пример. Мы стоим на улице, проехала мимо машина по лужам и окатила нас водой. Кого она окатила? МЕНЯ. Кого МЕНЯ? Где этот Я? Есть тело, есть чувства, есть восприятие, наблюдение. Капли попали на тело. Тело это Я. Это МОЕ тело. Чьё МОЕ? Где этот Я? Почему это тело — это Я, а та берёза, на которую тоже попали капли воды, это не Я? То, что на дерево попала вода, в нас не вызывает таких эмоций.

Отсюда происходит цепляние. Я требует статус среди других Я. И вот мы начинаем бороться за власть, начинаем самоутверждаться. Вот мы начинаем использовать учение для самоутверждения (или что-то ещё). Это симулякр, мнимая величина. Эту мнимую величину имеет смысл использовать разве что в качестве социального символа при отношениях с другими людьми. Но принимать её как нечто истинно существующее, онтологическую величину — невероятное заблуждение.

Всё, что мы можем утверждать, будучи максимально честными сами с собой — то, что имеют место те или иные явления, те или иные восприятия. Есть восприятия телесные, есть зрительные, есть чувства, есть процесс распознавания, есть процесс осознавания. Есть боль, например. Есть даже яшность. Абсолютно чётко видно (мы можем это констатировать), что, когда нас окатили водой из лужи, у нас возникает обида. Эта обида обусловлена неким специфическим режимом восприятия мира, который можно назвать яшностью. Но этот режим может быть изменён таким образом, что в той же ситуации мы не будем испытывать никакой обиды. Это просто такая разновидность замороченности ума — яшность.

Будда, по сути, говорит, что вся проблема в этой замороченности. Все цепляния происходит из-за наличия в нас этой вот замороченности на Я, яшности. Мы воспринимаем мир из-за этого слишком тяжело, слишком серьёзно, слишком болезненно. Мы совершаем ошибки, мы совершаем действия, которые приносят страдания нам самим и другим людям. Именно из-за этой замороченности.

Далее Будда говорит.

Ученик благородных же рассматривает форму, чувства, распознавание, активность, сознание и вообще всё, что составляет его опыт, как то, в чём нет никакого Я. Воззрение о том, что есть Я и есть не Я, о существовании постоянного неизменного вечного Я теряет в нём силу. Благодаря этому ученик благородных перестаёт беспокоиться относительно того, чего на самом деле нет.

Продолжается краткое изложение первой сутты Мадджхима Никая. Будда говорит, во-первых, что мы можем преодолеть этот режим, эту замороченность, эту яшность. Во-вторых, что, когда мы это осуществляем — освобождаемся от яшности — мы достигаем безмятежности, перестаём беспокоиться.

Опять пример с лужей. Проезжающая мимо машина окатила нас водой из лужи. Один вариант: мы в ужасе, мы в гневе, мы в ярости, весь день пошёл насмарку. «Как он посмел? Он меня окатил из лужи! Что теперь подумают люди?» Второй вариант: мы улыбнулись, стряхнули воду и пошли дальше, через минуту уже не думаем об этом. Эти два варианта показывают разницу между замороченностью на яшности и свободой от яшности. Именно поэтому человек, освобождаясь от яшности, перестаёт беспокоиться о том, чего нет на самом деле. Он обретает безмятежность. Нет этого Я, о котором надо беспокоиться. Не Я окатили из лужи, а тело окатили из лужи. А телу, в общем-то, всё равно. Окатили из лужи — отряхнулся и дальше пошёл.

После этого один из монахов (видимо, памятуя о том, что надо задавать вопросы – ОП) спросил:

Учитель, а может ли вообще человек беспокоиться о том, чего в этом мире не существует?

Если вас окатили из лужи, вы чувствуете обиду. Значит, есть из-за чего обижаться? — спрашивает монах. Может ли человек, в принципе, беспокоиться о том, чего на самом деле нет?

Будда отвечает:

Да, может, монах. Например, человек беспокоится о событиях прошлого или о том, что он имел раньше, но потерял. Он сожалеет об этом, печалится, мучается. Поскольку того, что было раньше, сейчас в этом мире не существует, то это и есть беспокойство о том, чего нет в этом мире. Оно может даже свести человека с ума.

Будда говорит, что человек может беспокоиться о событиях, которых давно уже нет, но они всплывают в голове. Человек мучается, хотя они никак не влияют на настоящее. Он может даже сойти с ума от этих мыслей — от того, чего нет на самом деле сейчас. А может просто отпустить, расслабиться, улыбнуться и махнуть на это рукой.

Но бывает ли так, чтобы человек не беспокоился о таких вещах? – спросил монах.

То есть, он спрашивает: а можно ли вообще освободиться от этого беспокойства?

Конечно, – ответил учитель. — Человек может не беспокоиться, не сожалеть, не печалиться и не мучиться о том, что было в прошлом.

Будда говорит, что какой-то человек всё время думает о некоем событии в прошлом, мучается и переживает. А другой человек о таком же точно событии не думает, оно никак на него не влияет. Это вопрос отношения. А отношения — это то, что мы можем корректировать.

Тогда монах спрашивает:

А может ли человек беспокоиться о том, чего на самом деле нет у него внутри?

Будда ответил о неких внешних событиях. А есть ли вот что-то внутреннее? Мы чувствуем обиду по отношению к некоему Я. Может, Я как раз и есть внутреннее явление?

Будда отвечает:

Допустим, человек уверен, что есть Я и есть не Я, что существует постоянное неизменное вечно Я. И вот он слышит, что Татхагата или его ученик излагает учение, которое ведёт к уничтожению цепляния за какие бы-то ни было воззрения, убеждения, пристрастия, скрытые склонности. Которое ведёт к успокоению активности. Которое ведёт к окончанию страстного желания. Которое ведёт к бесстрастию, к Ниродхе и Ниббане. И тогда этот человек начинает беспокоиться. Он думает: «Они говорят, что я буду уничтожен, что я исчезну, что я перестану существовать». Эти мысли мучают его. Таким образом, он беспокоится о том, чего на самом деле в нём нет.

Здесь идёт речь о том, что некоторые люди могут воспринять учение Будды как учение, которое ведёт к совершенному самоубийству. Эта точка зрения имеет место (я её встречал) и среди небуддистов. Например, Александр Мень так трактует учение Будды. Есть и буддисты, которые, по сути, придерживаются трактовки, которую излагал Александр Мень. Я же есть, Я существую. И Будда учит, значит, что этого самого некоего Я, которое существует, не будет. Некоторых людей это отвращает (совершенно справедливо, мне кажется). А некоторых людей с самодеструктивными наклонностями, наоборот, привлекает. Они становятся такими вот странными буддистами.

Будда говорит, что, если ты беспокоишься по поводу того, что моё учение ведёт к разрушению Я, к тому, что тебя вообще не станет — ты беспокоишься о том, чего нет. Вместо того, чтобы беспокоиться о том, что тебя не станет, спроси себя: а ты вообще есть? Я есть вообще? Что значит Я есть? Что значит разрушить это Я? Что такое это Я? Где оно? Что ты собрался разрушать? Учение Будды не предназначено для того, чтобы разрушать Я. Оно предназначено, чтобы понять, что такое Я. Чтобы понять, что такое реальность. Тогда происходит освобождение. «Познай истину, и истина тебя освободит», — как сказал другой человек. Так вот, учение Будды предназначено именно для познания, а не разрушения чего бы то ни было. Когда человек познаёт истинное положение вещей, в нём разрушаются разве что заблуждения. Иными словами, когда мы беспокоимся о таких вещах, нас заставляет беспокоиться именно замороченность, именно заблуждение. Из-за этого происходит беспокойство. А не из-за того, что есть некое Я, которое мы потом потеряем.

Надо понимать, что Будда не утверждает философских идей о том, что никакого Я не существует. Он лишь говорит, что сама постановка этого вопроса некорректна. Он говорит, что если мы будем отталкиваться от реальности, то мы будем говорить о том, что мы наблюдаем это, это, это и это. И в этом всём нет никакого Я. Есть яшность – Я нет. Не более того. А зачем что-то ещё, кроме этого, утверждать? Мы увидим, то Я, о котором мы всё время говорим, — просто картинка в голове. Мы её приписываем себе, другим, богу, природе, чему угодно. Вот это и есть заблуждение. Это и есть замороченность яшностью.

Но возможно ли, чтобы человек не беспокоился о таких вещах?

Конечно, монах, если человек не привержен воззрениям о том, что есть Я и есть не Я, что есть некое постоянное неизменное вечное Я, то когда он слышит изложение учения от Татхагаты или его ученика, он не испытывает по этому поводу беспокойства. Он не думает, будто мы утверждаем, что некое Я исчезнет, что оно перестанет существовать.

Монахи, не существует чего-либо постоянного, вечного, неизменного. Такого, что будет длиться вечно. Не существует какого-либо представления о Я, приверженность к которому не вела бы к страданию. Не существует какого-либо воззрения, опора на которое не вела бы к страданию.

Если есть Я, то есть и МОЕ. И если есть МОЕ, то есть Я. Но поскольку невозможно наблюдать ни не Я, ни то, что принадлежит МНЕ, то воззрение о том, что есть Я и не Я, что существует некое постоянное неизменное вечно Я, не имеет под собой никаких оснований.

Учитель даёт очень чёткую формулу. Во-первых, он утверждает, что не существует ничего постоянного и неизменного. Надо, если это неочевидно кому-то, просто вглядеться, что именно постоянное неизменное мы можем найти в принципе? Как мы можем опровергнуть это утверждение учителя? Как мы можем подтвердить, что существует нечто постоянное? Какой мы можем поставить эксперимент? Проблема в том, что даже наше восприятие непостоянно. Если мы смотрим неподвижным взглядом на стакан или дерево, даже в этом случае изображение является сменой нервных импульсов в нашем мозге. Будда это знал, потому что это можно наблюдать в глубокой медитации. Даже это не является постоянным. А что тогда?

Не существует какого-либо представления о Я, приверженность к которому не вела бы к страданию. Если мы будем утверждать наличие постоянного неизменного Я, мы будем утверждать то, что невозможно доказать. Если мы будем исходить из того, что невозможно доказать, то наши действиям будут продиктованы заблуждением, иллюзией. Если наши действия продиктованы заблуждением, то они не могут привести к благотворным последствиям (разве что по чистой случайности). Исходя из ошибочных предпосылок, невозможно — если только речь не идет о случайности — получить приемлемый результат.

Но даже не в этом дело. Любые воззрения, касающиеся Я, ведут к тому, что возникает МОЕ. Если возникает МОЕ, значит, возникает и Я хочу — страстное желание. Если возникает страстное желание, возникает цепляние — мысли о том, как это всё получить. Если возникает цепляние, значит, возникает вовлеченность. Мы уже начинаем испытывать эмоции, желания и прочее. Дальше мы начинаем действовать, исходя из этих страстей. И это ведёт к страданию. Если бы мы просто заблуждались в чём-то и действовали исходя из ошибочных предпосылок, как это бывает в науке, это бы не приносило столько вреда. В следующий раз, увидев, что наши предпосылки ошибочны, мы бы их просто поправили. Кроме того, мы могли получить, как я уже говорил, и приемлемый результат, даже исходя из ошибочных предпосылок. Но если это касается Я, то сразу возникает вовлеченность, возникает яшность. Это неизбежно приводит к напряжению, страстям и неблаготворным последствиям, страданию.

Учитель говорит: невозможно наблюдать ни Я, ни моёшность (то, что мы тело или внешние предметы считаем чем-то своим — что это моё), нет параметров, чётких критериев, по которым мы бы могли определить моёшность явления. Мы не можем наблюдать ни Я, ни МОЕ ни в каких явлениях. Соответственно, яшность — этот режим существования — ошибочен в самой своей основе. Речь здесь идёт не о философских представлениях. Философ может рассуждать о них отвлечённо. Речь идёт о яшности.

Не существует яшности любой разновидности – яшности, например, уничижительной («я хуже всех») или яшности, наоборот, с раздутым чувством собственной важности — которая бы не вела к страданию. Мы не можем наблюдать Я нигде во внешнем мире, не можем наблюдать моёшность ни в каком явлении, не можем увидеть никакой черты предмета, который бы свидетельствовал, что этот предмет не просто предмет, а МОЙ предмет. То, что мы его определяем как МОЙ предмет — лишь плод картинки в голове, чувства, памяти. Не более того. Как таковой предмет черт специфической моёшности не несёт. Поскольку в этом мире — ни в нашем теле, ни в уме, ни в чём — нет ничего, что можно было бы назвать Я или МОЕ, то яшность в самой своей основе является заблуждением.

Но и это ещё не всё. Будда говорит: не бывает какого-либо воззрения, опора на которое не вела бы к страданию. Он делает ещё шаг вперёд. Нет вообще никаких убеждений — даже самых правильных — которые в результате не вели бы к страданию. В том числе, например, и воззрение о том, что никакого Я нет. Приверженность даже этому воззрению ведёт к страданию. Почему? Потому что, если есть приверженность к чему бы то ни было, значит, мы отождествляемся с этим. Мы говорим: это МОЕ убеждение. Кто так считает? Я считаю.

Удивительным образом, даже если человек убеждён, что никакого Я или МОЕ в окружающем мире нет (это его убеждение, кредо), он тем самым является приверженцем яшности. Это и есть проявление яшности. Когда человек говорит, что есть единственно верная точка зрения, а все остальные не верные — это проявления убеждения. Потому что опыт не требует убеждённости. Это рациональный подход, свойственный научному методу. Если есть опыт – мы это наблюдаем и делаем вывод из этого. Если есть что-то противоречащее этому опыту – мы корректируем выводы. Но убеждённость, вера в истинность чего бы-то ни было – это проявление яшности. Из яшности вытекает страстное желание, напряженность. Если кто-то угрожает нашим воззрениям, мы начинаем сопротивляться, испытывать желание сражаться, отстаивать свои идеи.

Но это касается и всех остальных убеждений тоже. Необходимо, если мы следуем путём Будды, отслеживать все наши убеждённости. Отслеживать и нейтрализовать с помощью разума. Задавать себе вопрос: почему я в этой верю? Я считаю, что это правда. А почему я так считаю, на каких основаниях? И окажется, что никаких оснований нет. Либо есть соответствующий опыт (подтверждение, эксперимент), либо есть вера. А вера всегда основана на яшности, на убеждённости. Вера, согласно определению, — это убеждённость в чём-то, несмотря на отсутствие явных доказательств. Соответственно, учение Будды не совместимо с верой, по крайней мере, в таком виде.

В учении есть понятие саддха (на санскрите шраддха), которое обычно переводится как вера. Но по смыслу это скорее «уверенность», «доверие». Когда мы, например, приступаем к обучению вождения на автомобиле, мы, во-первых, верим, что мы можем научиться, иначе бы мы просто не стали этим заниматься; во-вторых, мы доверяем учителю. Вот саддха этого порядка явление. Это не слепая вера в то, что невозможно проверить. Будда, наоборот, постоянно подчёркивает: проверяйте всё, что я говорю. Проверяйте всё, что говорят другие. Будьте сами себе светильником. Не полагайтесь на авторитеты.

Далее Будда проводит очень простую связь. Если есть Я, то есть и МОЕ. Если есть МОЕ, то есть и Я. Он даёт инструмент, чтобы отслеживать яшность в себе. Если есть вещи, которые мы считаем истинными, правильными, значит, есть и яшность. И если есть вера в существование неизменного, объективно существующего Я, то обязательно есть МОЕ. И обязательно есть страстное желание. То есть, это тоже яшность. Яшность – это страстное желание, страстное желание – это страдание. Очень просто! Страдание не бывает без яшности. Яшность не бывает без страдания, без неудовлетворённости, без морока, маяты, страстей и прочего.

Монахи, любая форма, любое чувство, любое распознавание, любая активность, любое сознание – всё это непостоянно. То, что непостоянно, то связано со страданием. То, что непостоянно, связано со страданием, подвержено изменения – не может считаться Я или МОИМ.

Эта цепочка рассуждений будет встречаться довольно часто в других суттах: форма, чувство, распознавание, активность, сознание (пять аспектов, о которых мы говорили выше) непостоянны. Любое воспринимаемое явление — непостоянно. Весь мир для нас — только восприятие. Помимо него ничего нет, вернее, мы не можем говорить о чём-либо, помимо того, что мы воспринимаем (в том числе в уме).

То, что непостоянно, связано со страданием. Почему? Это неочевидно вроде бы. Всё, что мы воспринимаем, для нас либо приятно, либо неприятно, либо нейтрально. Если мы воспринимаем приятное, то в силу непостоянства приятного это чревато страданием. Мы даже подсознательно чувствуем, что это кончится. Сейчас хорошо, но это неизбежно кончится. И это отравляет удовольствие. Когда кончается приятное –- это приносит страдание. Когда приятного нет –- это приносит страдания. Мы знаем, что приятное может наступить, и это ещё больше добавляет страдания. Потому что оно может наступить, но пока не наступает. Это рождает ощущение нетерпения. Очевидцы рассказывали, что в концлагерях быстрее всего сгорали люди, которые постоянно тосковали по свободе. Они постоянно думали, что свобода вот-вот наступит, и всё не наступает. Это истощало людей очень быстро. Они либо сходили с ума, либо заболевали и умирали. Поэтому ожидание приятного – тоже страдание. Если явление неприятное, пока оно есть – оно приносит страдание. Когда оно исчезает, мы, тем не менее, знаем, что оно может или неизбежно наступит когда-нибудь в будущем. Это тоже добавляет страдания. Если явление нейтрально, то, если оно задерживается, оно приносит страдание тем, что оно неинтересно. Нам приходится заниматься неинтересным делом. Любое нейтральное явление когда-либо заканчивается либо приятным, либо неприятным. И дальше начинается опять история, о которой я говорил.

Эта постоянная в своём непостоянстве круговерть приносит страдание. Если бы мы имели нечто приятное, которое длилось бы вечно и было неизменно, гарантированно, тогда этой проблемы бы не было. Но это недостижимо. Мир изменчив. Это его свойство. Из-за этой изменчивости страдание неизбежно. Почему? Потому что Я ХОЧУ. Я хочу приятного, оно ускользает. Я хочу, чтобы не было неприятного, оно неизбежно приходит. Поэтому путь к освобождению — не путь поиска чего-то неизменно приятного. Путь к освобождению – путь к освобожденияю от яшности (я хочу и я не хочу). Это путь к безмятежности. Путь к безмятежному уму. Счастливый ум – это спокойный ум. Что бы ни происходило!

И третий пункт рассуждений Будды (то, что всё непостоянно, — первый пункт; всё непостоянное связано со страданием – второй). То, что непостоянно, связано со страданием, подвержено изменениям — не может считаться Я или МОИМ. Дело вот в чём. Для нас Я — это нечто постоянное. Даже если мы этого не осознаём, я — это некий постоянный наблюдатель, это константа, которая была много лет назад, есть сейчас и будет потом. Подспудно мы держим в голове такую константу. Мы от неё отталкиваемся. Не может быть Я чем-то переменчивым: сегодня есть, завтра нет. Тогда это не Я. Это просто явление какое-то, которое может прекратиться, может начаться и так далее. Именно об этом и говорит Будда: то, что мы видим, каждое явление, которое мы воспринимаем, начинается и кончается. У него есть начало, длительность и есть конец. Мы наблюдаем это явление. Я не может быть явлением, оно не может быть наблюдающим. Всё, что мы видим, так или иначе связано со страданием. Но Я тоже не может быть страданием. Оно может подвергаться страданию, но оно не может быть страданием как таковым. Само по себе Я не может быть связано со страданием. Поэтому всё, что мы воспринимаем, не является Я. Тогда что такое Я? Это нечто не воспринимаемое чисто логически. Но если нечто не только не воспринимается сейчас, но не может быть воспринято в принципе, то как можно о нём говорить как о чём-то существующем? Сразу существование этого явления подвергается сомнению. Получается, что концепция Я — что есть некое постоянное Я, наблюдатель и так далее — это просто фикция. Просто вера в то, что невозможно проверить.

Более того, эта вера, ведя нас к страстному желанию (по сути являющемуся основой яшности), порождает страдание. Вера в фикцию под названием Я порождает страдание. Это заблуждение, порождающее страдание. Поэтому следующий шаг: необходимо преодолеть эту фикцию, это заблуждение. И что тогда? Мы разрушаем своё Я? Нет же! Мы начинаем трезво видеть то, что происходит. Мы начинаем видеть трезво своё Я, яшность. Что есть яшность, определённое отношение к миру, которое можно изменить. Можно обижаться, а можно не обижаться. Можно страдать, а можно не страдать. Мы привыкли, что страдание — это нечто, связанное с определёнными явлениями в этом мире. Поэтому невозможно практически избежать страданий. Или, чтобы их избежать, надо бороться с реальностью.

Но Будда говорит, что страдание – это вопрос отношения. Того, как мы относимся к миру, к явлениям этого мира, к жизни. Не более того. А это отношение можно изменить. Можно перенастроить свой ум таким образом, чтобы он освободился от яшности восприятия. Вот и всё. Всё очень просто!

Эта схема, как я говорил, состоит из трёх ступенек. Первое — всё непостоянно. Второе — всё связано со страданием. И третье — то, что связано со страданием и изменчиво, не может быть Я. Эта троичная схема встречается в суттах постоянно. Это три характеристики бытия, или три характеристики явлений: аничча (непостоянно), дуккха (страдание или неудовлетворённость) и анатта (не яшность). Иными словами, все явления изменчивы. Из-за этого они связаны со страданием. В этих явлениях нет ничего, что можно было бы назвать Я.

Со состраданием они связаны потому, что мы воспринимаем их личностно — как часть меня, как я, моё и так далее. Обычно эту триаду интерпретируют просто как описание явлений, которые есть в этом мире. Все они переменчивы, все они связаны со страданием, в них нет никакого Я. Но, если посмотрим в сутты, (например, в эту), мы увидим, что на самом деле это не столько философское описание явлений, сколько практика. Мы последовательно делаем шаги. Мы сначала смотрим на явления. Видим, что все явления переменчивы. Далее мы смотрим и видим, что эта переменчивость обуславливает то, что постоянно нас сопровождает страдание. Почему оно нас сопровождает? Из-за яшности. Тогда мы делаем следующий шаг: а где я? Его нет. Это фикция. Есть яшность. Не Я страдаю, а ЕСТЬ страдание.

И, когда мы сделали этот третий шаг, наступает освобождение. Иными словами, эта триада — аничча дуккха, анаета — по сути один из вариантов практики пути Будды. Освобождение от яшности. Это четыре Истины благородных, сформулированные другим способом. Есть страдание. Причина страдания — страстное желание, яшность. Возможно освобождение от причины страдания. Дальше даётся путь к освобождению от страдания. Будда постоянно одно и то же описывает с разных сторон, разными схемами. Это помогает более объёмно понять, о чём он говорит.

Аничча, дуккха, анатта. Мы смотрим вокруг. Мы видим, что всё вокруг и внутри нас — непрерывное изменение. Это сама мимолётность. Мы видим, что эта мимолётность сопровождается страданием. Мы смотрим: почему так происходит? Мы видим, что это происходит потому, что мы постоянно вписываем в эту картину Я, МОЕ и так далее. Мы смотрим: а где это Я? Почему мы в него верим? Это рациональный подход: почему мы верим в то, что мы верим? Почему мы верим в Я? Мы видим, что это просто фикция, что здесь не во что верить.

Поэтому монахи любую форму, любое чувство, любое распознавание, любую активность, любое сознание в прошлом, в будущем или в настоящем, внутреннюю или внешнюю, грубую или утончённую, далёкую или близкую – всё это следует видеть ясно, трезво и объективно как то, в чём нет никакого Я, нет никакого Моё. Как то, что не имеет никакого отношения к какому-либо Я.

Почему следует так видеть? Потому что это ведёт к освобождению от страдания.

Когда ученик Благородных видит все таким образом, он освобождается от очарованности формой, чувством, распознаванием, активностью, сознанием. Освободившись от очарованности, он освобождается от страсти. Освободившись от страсти, он обретает окончательное пробуждение и ясно понимает это. Он понимает, что больше не будет вовлечения в какие-либо миры существования.

Будда говорит о более или менее заключительных этапах практики. Освобождение от очарованности — определённая стадия пути. Человек вдруг видит, что то, что раньше казалось ему привлекательным, оказывается вообще никакое. Ничего в нём привлекательного нет. Это своего рода разочарование — освобождение от чар.

Когда мы видим что-то приятное и западаем на это приятное, мы воспринимаем это явление неадекватно. Мы его идеализируем, мы находимся под действием своего рода чар, очарованности. Мы им очарованы. Когда, например, мужчина видит женщину, которая ему нравится, он видит её в идеализированном варианте. Он не замечает каких-то недостатков её внешности (женщины зачастую не понимают, что мужчина, когда видит женщину, которая ему нравится, не замечает её недостатков). Его восприятие их нивелирует. Он замечает то, что ему нравится. Таким образом мы пребываем в иллюзии. Мы преувеличиваем то, что нам нравится, и не замечаем то, что нам не нравится.

А тут внезапно у человека слово спадает пелена с глаз. Он видит, что это просто явление. Эта женщина на самом деле не какое-то очень привлекательное существо. Это просто существо. Просто кожа, мясо, кости. Просто тело. В этом нет ничего привлекательного. Точно такое же, как все остальные тела. Пелена спадает с глаз. Зачастую это для учеников бывает немножко неприятно. Раньше он кушал шоколадку, смотрел на женщин (или женщины мужчин) на улице, и это доставляло удовольствие. А теперь он кушает эту же шоколадку. Вроде всё то же самое, а никакого удовольствия нет — пластилин какой-то подслащённый. Или видит женщину, но тоже совершенно никакого удовольствия от этого не получает. Это временное явление. Не в том смысле, что потом удовольствие вернётся. Потом просто человек поймёт, что на самом деле бытие, жизнь намного выше этих приземлённых удовольствия. Есть удовольствия намного более тонкие и возвышенные, которые не связаны с чувственными удовольствиями. Поэтому человек на определённой стадии освобождается от очарованности. Он понимает, что в его ум пришло определённого рода спокойствие. Что ум больше не дёргается. Он видит, что раньше, когда (буду говорить опять с точки зрения мужчин) он шёл по улице и видел красивых женщин, это постоянно заставляло его ум дёргаться. Это на самом деле доставляло беспокойство. А теперь его ум спокоен. И это бесстрастие — освобождение от страсти.

Освободившись от страсти, он обретает окончательное пробуждение и ясно понимает это. Мы уже говорили, что, когда человек достигает окончательного пробуждения — конечной четвёртой стадии пробуждения — он это ясно понимает. На предшествующих стадиях (на первой-второй-третьей) он ещё сомневается: он не совсем уверен, что он сейчас находится на той или иной стадии. Но когда он обретает окончательное пробуждение, для него уже нет никаких сомнений.

У того, кто обрёл освобождение, монахи, неведение полностью отброшено. Уничтожен сам корень неведения. Он перестаёт скитаться в поисках нового существования, в поисках новой вовлеченности. Страстное желание полностью искоренено в араханте (то есть полностью пробуждённом человеке — ОП). Пять низших оков его разрушены безвозвратно, вера в Я отброшена. Когда боги пытаются найти такого человека, они не в силах сделать это, потому что нет ничего, на что его сознание опиралось бы. Поэтому такого человека невозможно отследить.

Очень интересный пассаж. У такого человека отброшено неведение. Что такое неведение в данном контексте? Неведение – это не вИдение того, как работает наш ум. Как ум порождает страдание. Как ум вовлекается, как ум отвлекается от одного явления к другому. Не вИдение этого. Если не видение – неведение — полностью побеждено, исчезло, это значит, что человек совершенно ясно видит чётко без малейших недоумений, как рождается страдание и как его преодолеть. Человек, достигший окончательного пробуждения, видит, что он полностью преодолел неведение, полностью преодолел страдание. Полностью – это значит, уничтожены сами корни страдания. Это значит, что страдание не появится ни при каких обстоятельствах больше.

Что значит страдание не появится? Не появится никогда больше яшность. Никогда больше проезжающая машина, окатив его водой, не породит в нём огорчений. Ради этого стоит трудиться.

Когда боги пытаются найти такого человека, они не в силах сделать это, потому что нет ничего, на что его сознание опиралось бы. Это значит, что нет ничего в мире, что могло бы зацепить этого человека, вызвать в нём Я ХОЧУ или Я НЕ ХОЧУ. Ничто в мире не способно зацепить его внимание. Ничто в мире не способно управлять его вниманием. Боги этого мира не могут уловить этого человека. Деньги, власть, удовольствие – всё это становится бессильно перед этим человеком. Он уходит, не задерживаясь, сквозь эти сети. Вот что значит, что боги не могут уловить его.

Некоторые люди неправильно истолковывают моё учение, полагая, что я сбиваю народ с толку, провозглашая разрушение, уничтожение, истребление существа. Это не так. Монахи, я учу лишь тому, что такое страдание и как его прекратить. Меня не волнует, оскорбляют ли меня люди или наоборот восхваляют. Потому что я не вижу никакого Я, которое можно было бы оскорбить или восхвалить. Вам следует относиться к оскорблениям или восхвалениям так же. Я учу лишь тому, что такое страдание и как его прекратить, не более того.

Будда не учит философии. Он не учит также тому, как совершать чудеса, например. Он не учит тому, как достигать богатства. Он не учит тому, как совершить совершенное самоубийство. Его учение только о том, что такое страдание, откуда оно исходит и как его преодолеть полностью.

Поэтому, монахи, отпустите то, что вам не принадлежит. Так вы обретёте великую безмятежность. И что же именно вам не принадлежит? Форма, чувство, распознавание, активность, сознание – всё это вам не принадлежит. Отпустите это, так вы обретёте великую безмятежность. Во всём этом нет никакого Я точно так же, как вот в этих ветках и траве. Если бы кто-то поджёг всё это, вы бы не стали воспринимать это будто подожгли вас. Так что, монахи, форма, чувство, распознавание, активность, сознание – всё это вам не принадлежит. Отпустите это, так вы обретёте великую безмятежность.

Если ваше тело окатили из лужи, то какая разница, окатили ваше тело или вот эту вот берёзу. Это тело точно такой же предмет, как и берёза. Точно такое же явление, которое состоит из твёрдых аспектов, жидких аспектов, не более того. Не имеет смысла предавать этому телу большее значение. Это тело может испытывать боль. Но боль — это тоже просто явление. К боли тоже можно научиться относиться спокойно. Отпустите это. Отпустите это тело, отпустите это чувство. Возникло неприятное чувство – окей, отпускаем. Расслабляемся, улыбаемся. Отпустите мысли, например, связанные с недоброжелательностью. Мысли могут возникнуть какие угодно. Ум – это стихия. В нём возникают чувства, мысли. Но если мы за них не цепляемся, не питаем их своим вниманием, они просто уходят. Отпускаем, расслабляемся, улыбаемся, возвращаемся к делам, которыми заняты, или к объекту медитации. Вот это не личностный взгляд. Мы наблюдаем это просто как явление. Не Я обижаюсь, а ЕСТЬ обида. Обида возникла, пока есть такие реакции в мозге. Ну, окей, хорошо. Отпускаю. Эта обида очень быстро уйдёт сама без подпитки.

Если же мы будем питать её вниманием, мы будем всё больше её раскручивать. Более того, мы будем укреплять привычку испытывать обиду. В следующий раз мы испытаем обиду с ещё большей лёгкостью. Это тренировка. Мы можем тренироваться отпускать, а можем тренироваться, наоборот, её испытывать. То же самое со всеми другими явлениями, страстями, реакциями и прочим. Можем тренироваться испытывать гнев, а можем тренироваться отпускать гнев и ставить на его место улыбку, доброжелательность. Выбор, в чём мы тренируемся, за нами. Можем питать страсть, а можем тренироваться в том, чтобы отпускать страсть. Отпускать, расслабляться, уводить от этого предмета внимание. Надо учиться не питать вниманием явления, которые приводят к страданиям, к неблаготворным нездоровым состояниям. Об этом было сказано в МН 2 и во многих других сутттах. Отпускайте! Будда везде говорит об одном и том же, одно и то же учение.

Учение изложено мной точно и верно. Оно чисто, открыто, очевидно, цельно, не сшито из лоскутов.

Мы видим, что учение едино. Единое полотно во всех суттах.

И в этом учении есть араханты, достигшие полного освобождения.

Будда говорит, что учение работает, с его помощью можно достичь полного освобождения.

В этом учении есть анагами (это третья стадия пробуждения – ОП), отбросившие пять нижних оков, те, кто больше не переродится в мирах чувственных желаний. В этом учении есть сакадагами (это вторая ступень пробуждения — ОП), которые отбросили три нижних оковы и ослабили влечение, отторжение и неведение. В этом учении есть также сотапанна (это первая стадия пробуждения – ОП), освободившиеся от трёх нижних оков, вступившие в поток, непреклонные, неподверженные более рождению в низших мирах, неотвратимо идущие к пробуждению.

Даже сотапанна — человек, вступивший в поток на первой стадии пробуждения — уже спасён. Его пробуждение уже неизбежно. Он, согласно учению, претерпит не более семи перерождений, прежде чем станет арахантом. Он уже освободился от трёх нижних оков. Это замороченность яшностью, это вера в обряды и ритуалы (что в ритуальной последовательности действий есть что-то священное). И третья окова — это освобождение от сомнений в том, что это учение ведёт к освобождению. Почему? Потому что уже на первой стадии человек обретает опыт ниббаны. Он получает вкус освобождения. Он уже ощущает этот вкус. Он уже знает, что этот вкус есть и что он достижим. Поэтому в нём нет сомнений. Это не значит, что он становится фанатиком.

В этом учении также есть те, кто следуют ему за счёт доверия и продвигающееся к пробуждению. В этом учении также есть те, кто, имея достаточно веры в меня и любви ко мне, продвигаются к перерождению в райских мирах.

То есть, есть люди, которые ещё не достигли первой стадии пробуждения. Они практикуют, руководствуясь доверием к наставнику, доверием к учению. И есть те, кто по каким-либо причинам не может полноценно практиковать, но в нём есть вера в то, что это учение действительно спасительно. И есть любовь к Будде, может быть любовь к наставнику как к наставнику. И они, руководствуясь этой любовью, продолжают соответствовать этому учению. Как говорится, если не можешь идти к цели – ползи к цели. Если не можешь ползти к цели – хотя бы ляг в её направлении.

Даже эти люди обретают благие плоды. Даже если они поклоняются Будде в чисто религиозном плане. Как в тибетских деревнях или в деревнях Таиланда, где люди поклоняются Будде религиозно. Они его любят. Может быть, они не практикуют медитацию, но тем не менее даже они обретут благие плоды. Почему? Потому что это способствует взращиванию благих качеств, благородных качеств ума. Они соблюдают предписания, они не порождают дурную карму. Они порождают благую карму. Они делают свой ум более лёгким, более радостным, более улыбающимся, более добрым. Это неизбежно приводит к благотворным последствиям.

Надеюсь, что эта беседа принесёт благо.

Подпишитесь на рассылку о будущих ретритах, новых переводах Сутт, вопросах по Дхамме и важных новостях.