Глава 3

Занозы ума: коровы и кхандхи

Однажды я закрепил на листе картона шесть ярко окрашенных столбиков, расположив их по высоте, и показал эту модель пятнадцати дошкольникам по очереди. Потом я дал каждому ребёнку бумагу и карандаши, чтобы они нарисовали увиденное.

Через неделю я опять предложил им нарисовать картинку по памяти, не показывая столбики повторно:

Через пять месяцев результаты были такими:

Третий рисунок, который был выполнен через пять месяцев, был точнее, чем тот, который дети сделали через неделю.

Очевидное самопроизвольное улучшение памяти было именно тем, на что я и рассчитывал. Но результат настолько контринтутивен, что требует разъяснений.

Большинство из нас по умолчанию предполагают, что восприятие и память действуют пассивно — подобно цифровой камере, сохраняющей сигналы от пикселей светочувствительной матрицы на карту памяти. Но реальность намного интереснее и динамичнее.

Восприятие и память включают и сырую информацию от органов чувств, и когнитивные структуры, которые мы используем, чтобы сортировать и интерпретировать эту информацию. Ключом к вышеописанному самопроизвольному улучшению памяти являются не данные от органов чувств, а созревание когнитивных структур, которые использовались детьми для извлечения смысла из этих данных.

Но прежде чем идти дальше, позвольте мне вернуться назад и обрисовать тот контекст, в котором происходил мой маленький эксперимент.

* * *

В конце 60-х я изучал психологию в Висконсинском Университете в Медисоне. В то время бихевиоризм и экспериментальная психология были там в моде. Мне же они представлялись хотя и интересными, но ограниченными. Для моего любопытства к человеческому опыту эта область исследований казалась узковатой.

В поисках других подходов я обратился к работам швейцарского психолога Жана Пиаже и его исследованиям интеллекта у детей. Эти труды принесли Пиаже известность, но на тот момент он ещё не был хорошо знаком американским специалистам.

Пиаже не был бихевиористом или экспериментатором. Он был феноменологом. Его исследования включали в себя скорее проницательное наблюдение, чем экспериментальные манипуляции с поведением.

Особенно он интересовался когнитивными структурами у детей, которые те используют для построения умозаключений: как они создают карты мира и самих себя. Он называл эти структуры «схемами», собрав в итоге каталог из сотен таких схем.

Некоторые схемы вытекают из нашей нейропсихологии. Одна из них предназначена для распознавания последовательностей. Когда мы смотрим на шесть столбиков, выстроенных по росту, то видим последовательность. Это для нас так очевидно, что мы даже не обращаем внимания на этот нюанс. Но дети ясельного возраста не различают последовательностей. Мы можем им объяснить, показать примеры, снова и снова — они всё равно не смогут этого понять. А вот те, кто постарше, схватывают эту тему легко. Схема, распознающая последовательности, возникает у ребёнка в строго определённом возрасте, независимо от их предыдущего опыта.

Большинство моих детсадовцев ещё не распознавали последовательности, когда я показывал им свою модель и когда просил их нарисовать её по памяти через неделю. При этом они понимали, что столбики разного размера, но не видели закономерности в их расположении от меньшего к большему. Их первые рисунки как раз это и отражали.

Через пять месяцев многие из них достаточно повзрослели для появления схемы распознавания последовательностей. Они поняли эту концепцию. Поэтому при рисовании картинки по памяти они извлекли больше смысла из информации, хранившейся в их уме. Их рисунки стали более точными.

Это похоже на то, как если бы человека попросили выучить предложение на греческом. Поскольку он не знает языка, то просто запоминает последовательность ничего не значащих для него звуков. Затем он проходит интенсивный курс греческого и через пять месяцев начинает на нём говорить. И теперь, если попросить его повторить то предложение, оно внезапно обретает для него смысл и он может произнести его более точно.

Таким образом, восприятие и память — это не некий единичный пассивный процесс. Они являются динамичным и неосознаваемым сочетанием нескольких различных явлений.

Этот момент хорошо иллюстрируется историей из жизни Пабло Пикассо. Некая дама на выставке его работ не сводила глаз с картины «Герника». Она стояла, уперев руки в бока и подняв брови. Наконец, она проговорила вслух: «Нет, это не корова!»

Сам Пикассо стоял неподалёку и слышал её слова. Он подошёл ближе, встал рядом с женщиной и начал смотреть на картину вместе с ней. Потом он слегка к ней наклонился и мягко сказал: «Мадам, Вы правы. Это не корова. Это изображение коровы».

В своих умах мы создаём картинки мира и самих себя. Они включают ощущения, изображения, имена, чувства и концепции. Слишком часто мы путаем нашу внутреннюю картинку с внешней реальностью. Китайская пословица гласит: «Для того чтобы указать на луну, нужен палец, но горе тому, кто принимает этот палец за саму луну». В конечном итоге, изображение коровы действительно не является коровой.

Феноменология

Сиддхартха Гаутама, как и Жан Пиаже, был тонким наблюдателем жизни. Как уже говорилось выше, буддизм — это феноменология, изучение опыта. Он основан на прямом опыте, а не на наших представлениях, концепциях или вере.

Большинство религий определяют себя с помощью утверждений о высшей реальности, божественной природе, о том, что происходит после смерти, о природе добра и зла и других элементах веры, которые не могут быть проверены на собственном опыте.

Сиддхартха Гаутама не очень интересовался метафизическими спекуляциями. Когда его спрашивали об этом, он обычно отказывался давать какие-либо комментарии. Он уводил своих учеников прочь от вопросов, центральных для большинства религиозных систем. В одной из сутт он говорит: «Есть четыре зыбкие темы, о которых не стоит рассуждать. Тот, кто рассуждает о них, приходит в расстройство и смятение. Это следующие вопросы: что на самом деле ведомо Буддам? Что открывает медитация в своей высшей точке? Каковы точные результаты кармы? [например, почему плохое случается с хорошими людьми, откуда мы пришли в эту жизнь и т. д.] Какова цель жизни?»8

Буддийская практика не пытается найти ответы на неразрешимые вопросы. Сиддхартха Гаутама считал, что то, что нам нужно для пробуждения, мы можем найти прямо в настоящем моменте, когда он не замутняется концепциями и спекуляциями. Он создал практику, помогающую наблюдать явления глубоко и ясно.

Но рассматривая настоящее, он не ограничивался исследованием лишь физически воспринимаемых явлений. Он включал сюда и мысли, поскольку мы наблюдаем их. Внутренний мир так же реален, как и внешний — но они не одно и то же. Хорошо, если они как-то связаны. Но изображение коровы — это не сама корова.

Кхандхи

Сиддхартха Гаутама чётко различал опыт, получаемый с помощью физических органов чувств (чувственный опыт), и умственные конструкции. То есть луну и палец, корову и изображение коровы. Он говорил об этих двух областях как о разных сферах. Слово, которое он использовал, говоря об опыте, — «кхандха» (санскр. «скандха»). Буквально оно означает «куча», но, как правило, переводится более дипломатично — «совокупность». Как и подразумевает термин, кхандхи — это «комки» опыта, которые можно разделить на группы однотипных восприятий.

Он различал даже не две, а пять кхандх. Пять групп, или совокупностей, оказалось достаточно. Достаточно для того, чтобы разобраться с природой страдания, в чём его причина и какова стратегия, призванная его облегчить. Он обнаружил, что страдание больше имеет отношение не столько к занозе в пальце (грубые ощущения), сколько к занозам в нашем уме (т. е. к тому, что мы рассказываем себе об этих ощущениях).

Поэтому, чтобы идти дальше вглубь этой темы, будет полезно рассмотреть, что собой представляет каждая из кхандх. Будда говорил о кхандхах, указывая на не-личностность (анатта). Эту вторую тему мы будем проходить в одной из последующих глав, а сейчас изучим различные явления, связанные с каждой из пяти кхандх.

Кхандхи

Тело (рупа)

Эмоциональная окраска (ведана)

Распознавание (саньня)

Концепции, мнения, личная история (санкхара)

Сознание (виньняна)

1. Ощущения.

Первая кхандха — это тело. Будда использовал для её обозначения слово «рупа». Рупа — это нечто большее, чем просто мясо, кости и органы. Это живой, дышащий, чувствующий, двигающийся, активный организм. Именно через живое тело мы контактируем с окружающим миром. Когда мы ощущаем, как свет попадает на нашу сетчатку, происходит «зрительный контакт». Когда мы ощущаем, как звук колеблет нашу барабанную перепонку, происходит «слуховой контакт». На пали (языке ранних сутт) «контакт» обозначается словом «пхасса». В целом пхасса требует сочетания трёх компонентов: органа чувств, чувственных данных и сознания.

В буддизме сам ум рассматривается как своего рода орган чувств, который воспринимает «умственные объекты» (мысли). Субъективно ум тоже расположен в теле, как и другие пять органов чувств. Кроме того, ум и тело возникают вместе. Термин «намарупа» относится к этому уму-телу как к единому целому, которое позже может разделяться на ум и тело.

Контакт — это просто сырое ощущение, необработанные данные от органов чувств, без базовой эмоциональной окраски, без интерпретации. Это просто тепло, холод, звук, свет, тактильные ощущения и так далее. Контакт включает в себя, например, звук, который мы слышим до того, как поняли, что он исходит от автомобиля, птицы или ребёнка. Или сюда входят цвета и очертания, воспринимаемые глазами женщины, которая смотрит на картину Пикассо, либо детьми, взглянувшими на столбики на картонке. Это физическое ощущение и ничего более.

2. Эмоциональная окраска.

Контакт, или сырое ощущение (пхасса), обусловливает возникновение второй кхандхи: базовой чувственной оценки. Палийское слово «ведана» часто переводится как «чувство». Но на английском (и на русском. — прим. пер.) чувство, скорее, сложная эмоция; ведана же — очень простое явление. Например, я пробираюсь на ощупь в темноте и натыкаюсь на что-то мягкое, холодное и влажное. «Мягкое, холодное и влажное» — это ощущения, в том смысле, что я трогаю что-то, но ещё не знаю, что. Далее эти ощущения мгновенно и непроизвольно оцениваются как приятные, неприятные либо нейтральные. Ощущаемое может показаться мне привлекательным, отталкивающим или оставить меня равнодушным. Это и есть базовая эмоциональная окраска.

Та женщина, что смотрела на картину, нашла её неприятной. Дети находили мою модель со столбиками нейтральной или слегка привлекательной.

3. Распознавание.

Контакт (пхасса) и его базовая эмоциональная окраска (ведана) обусловливают возникновение третьей кхандхи: распознавания (саньня). «Саньня» — это те имена или ярлычки, которые мы присваиваем явлениям. Например, когда я в темноте натыкаюсь на что-то, то в моём сознании происходит поиск соответствия этих ощущений и их эмоциональной окраски с каким-либо пунктом во внутреннем каталоге. «А, да, мягкое, холодное и влажное — это свежестиранное бельё». И вот я уже повесил на свой опыт ярлычок. Это помогает мне понять, что делать дальше с этим явлением, которое называется «свежестиранным бельём».

Та женщина обозначила изображение на картине ярлыком «неправильная корова», а дети обозначили столбики как «разноцветные палочки».

Чтобы прояснить разницу между контактом, базовой эмоциональной окраской и распознаванием, представим, что мы вышли на прогулку солнечным весенним днём. Мы ощущаем на лице тепло от солнца (контакт, пхасса) и удовольствие (базовая эмоциональная окраска, ведана). Мы называем это «солнечным светом» (восприятие, саньня). Этот ярлычок не является прямым опытом — это просто пометка, которую мы используем, чтобы обозначить данное явление.

4. Концепции, мнения, личная история.

Распознавание (саньня) часто обусловливает появление четвёртой кхандхи: санкхары. Термин «санкхара» трудно поддаётся переводу. Часто его переводят как «формации». Корень «кхар» является также корнем слова «карма», которое буквально значит «действие». Первый слог «сан-» придаёт корню смысловое усиление. Поэтому слово «санкхара» буквально значит «нечто собранное, сформированное, сконструированное».

Санкхары — это концепции, личные истории и значения, которые мы собираем и присваиваем воспринимаемому. Например, история женщины на выставке Пикассо могла звучать примерно так: «Этот парень не может нарисовать даже такую простую штуку, как корова. Что-то с ним не то». Старшие детсадовцы могли подумать о столбиках: «Это семья палочек. Они выстроились от детишек до взрослых». Когда мы ощущаем солнце на лице в весенний день, мы, возможно, думаем: «Мать-Природа щедро одаряет нас, если мы даём ей шанс. Солнце разгоняет облака, помогает растениям расти и согревает всех нас. Побуду здесь ещё немного».

Эти личные истории и концепции (санкхары) могут соответствовать действительности, но мы не переживаем их непосредственно. Картинки, изображающие «Мать-Природу» и солнце, светящее над землёй, нарисованы в нашем уме, и мы надеемся, что они как-то связаны с чем-то во внешней реальности. Но это лишь искусственно созданная картина (санскара), а не реальность, ею описываемая. Мы не воспринимаем прямо, как растёт трава. Мы лишь выводим это на основании наблюдений и рассуждений. Подобно ярлыкам, концепции, безусловно, полезны, помогая нам жить и радоваться жизни.

5. Сознание.

Пятая кхандха — это сознание. Палийский термин «виньняна» часто переводится как «сознание». Но понятие «сознание» обычно подразумевает нечто, существующее само по себе, независимо. В буддизме же то «сознание», о котором идёт речь в данном случае, не является независимым явлением. Оно возникает, только когда имеют место соответствующие условия, и никогда оно не возникает без тела.

Сознание — это часть всех других кхандх. Без него мы бы не понимали, что видим, слышим, осязаем, обоняем, ощущаем на вкус или думаем. Без сознания мы бы не смогли определить, какова та базовая эмоциональная окраска, что возникает в отношении того или иного контакта. Без сознания не было бы распознавания. Без сознания мы бы не понимали, что думаем о происходящем, не знали бы о своих мыслях, концепциях, историях и других конструкциях (санкхарах). Именно посредством сознания мы осознаём всё это.

Наше сознание иногда отчётливо, иногда туманно; оно то мягко и восприимчиво, то неровно, то проницательно. Мы можем определить качество нашего сознания непосредственно, если направим на него своё внимание. Сознание той женщины перед картиной Пикассо было неуступчивым. Сознание детей было, скорее всего, лёгким и игривым. А когда мы лежим на траве весенним днём, наше сознание мягкое и восприимчивое.

Поток

Заметим, что кхандхи склонны непрерывно сменять одна другую. Зачастую этот поток очень быстр. Кто-то, например, сигналит нам из автомобиля. Мы слышим звук (пхасса), находим его неприятным (ведана), распознаём, что это такое (саньня), думаем — «вот придурок!» (санкхара), и наше сознание становится мрачным. Всё это происходит так быстро, что, кажется, кхандхи скорее сливаются в нечто единое, нежели являются чем-то отдельным.

Суть здесь не в том, что какая-либо кхандха лучше или хуже, чем любая другая. Речь лишь о том, что непосредственное ощущение — это непосредственное ощущение, базовая эмоциональная окраска — это базовая эмоциональная окраска, ярлыки — это ярлыки, мысли — это мысли, а сознание — это сознание. Если их путать, могут возникнуть трудности. Когда мы уделяем больше внимания мыслям, нежели ощущениям или восприятию, мы «рисуем» реальность, а не видим её. Если мы путаем то, что мы думаем о мире, с самим миром, мы живём в иллюзии. Мы путаем изображение с коровой.

Занозы ума

Будда упоминал кхандхи прямо или косвенно во многих суттах, но редко объяснял их. Из-за этого в различных школах буддизма имеются разногласия относительно их природы.

Я подозреваю, что Будда не давал этих объяснений потому, что он хотел, чтобы мы познали их непосредственно на собственном опыте, а не принимали какие-то идеи заранее.

Будду не интересовал анализ опыта как таковой. Его задачей была помощь людям в том, чтобы облегчить их страдания и культивировать благополучие. Итак, чтобы уменьшить свои страдания, мы должны сами увидеть природу кхандх.

Есть соблазн думать, что корень страдания в самих ощущениях (пхасса) и в негативной эмоциональной окраске (ведана). Есть соблазн думать, что страдание возникает из-за занозы в пальце, сломанной кости или смерти любимого человека.

Но Будда обнаружил, что страдание возникает из умственных конструктов, верований и личных историй (санкхара) — то есть из того, что мы говорим самим себе о своём опыте.

Например, в детстве у меня шатался зуб и мне нравилось раскачивать его языком. Это было немного больно (пхасса). Если бы я боялся этого ощущения, то я бы страдал. Но я интерпретировал его в русле истории (санкхара) о том, что я скоро стану большим и, кроме того, меня посетит зубная фея. Поэтому я не страдал, а, наоборот, получал удовольствие.

Конечно, между острыми физическими ощущениями и страданием есть некая связь. Но они входят в разные кхандхи. Первая кхандха влияет на нас в значительно меньшей степени, чем последующие. Мы зачастую не можем изменить свои ощущения, но мы можем менять своё сознание и те истории, которые рассказываем себе об этих ощущениях. Заноза в пальце может породить боль, но страдание создаётся занозами в нашем уме.

Острое страдание

Моя первая наставница, Рут Денисон, двигалась с грацией молодой танцовщицы. Через какое-то время я узнал, что у неё артрит в серьёзной форме. Её врач сказал, что с таким артритом вообще невозможно ходить. Я спросил Рут, больно ли ей. Она мягко улыбнулась и ответила: «Конечно. Но я не сопротивляюсь боли. Она мой старый друг».

Большинство из нас не имеют за плечами долгих лет тренировок и глубокого внутреннего покоя, чтобы принимать такие сильные ощущения невозмутимо. Но я видел, что желание избавиться от чего-то порождает лишь смятение. Если же в нас нет отторжения, то ощущения остаются, но беспокойство по их поводу исчезает.

– Аноним

Давайте рассмотрим феномен страдания.

Представьте, например, что вы ушибли палец ноги. Вероятно, вы выругались или запрыгали на одной ноге от боли. Если палец серьёзно повреждён, вы прикладываете лёд или отправляетесь в больницу. Но обычно всё не настолько плохо. Это всего лишь боль, и вы знаете, что она пройдёт.

Эту боль можно изучить. Может быть, стоит «подышать в неё». Вместо того чтобы зажимать дыхание, задержите его, затем медленно выдохните; представьте, что воздух выходит через ушибленное место. Это расслабит дыхание и поможет вам открыться для прямого опыта.

Вы различите сырое физическое ощущение (пхасса). Поначалу будет казаться, что в месте ушиба есть как бы плотная масса ощущений, непроницаемый недифференцированный блок энергии. Но при определённой степени внутреннего покоя ощущение в ходе наблюдения начинает обнаруживать внутри себя различные компоненты. Тут есть интенсивное жжение, сосредоточенное в первом суставе большого пальца. Отсюда боль распространяется на прилегающие области. Дальше мизинца или щиколотки она не идёт. Она пульсирует. Также вы замечаете у себя слезотечение и тонкую вибрацию в остальных частях тела.

Эти ощущения сопровождаются чувством, что они неприятны (ведана). Они очень неприятны.

Вы помечаете их ярлычком: «Ой!», «ушиб», «сильная боль». Это уже распознавание (саньня). Если вы достаточно терпеливы, вы увидите ярлыки как ярлыки, болезненность как болезненность, а ощущения как ощущения — не путая их между собой. Ярлыки имеют тенденцию обозначать всё это как единое целое, но вы можете увидеть, что здесь имеет место несколько различных явлений.

Неизбежно формируется и история (санкхара). «Я ушиб палец. Мне это не нравится. Я хочу, чтобы это прекратилось. Надеюсь, там нет вывиха или перелома. Нет, не думаю. Надеюсь, это ненадолго. Ненавижу такую ерунду». Страх и отторжение часто являются центральным компнентом страдания.

Эта история гласит, что мир обязан быть другим. Когда ваши идеи о том, каким должен быть мир, отличаются от того, какой он по факту, возникает почва для страдания. Когда вы позволяете миру быть таким, какой он есть, не сражаясь с ним, возникает почва для внутреннего покоя и благополучия.

Исследуя свой ушибленный палец, вы, возможно, ясно увидите эти истории, конструкты, страх и отторжение. Всё это не может остановить пульсацию боли в пальце. Но если вы перестанете хотеть, чтобы реальность была другой, вы перестанете порождать отторжение к ощущению. Сопротивление боли может вызвать ещё больше боли. Мы как бы желаем отгородиться от этой раны стеной, вытолкнуть её из своего тела. Но это невозможно. Мы лишь создаём дополнительное напряжение вокруг ушиба, и это усиливает боль. Если же вы растворите своё сопротивление, расслабитесь — через любопытство, интерес или сострадание, — изначальные ощущения останутся, но вся необязательная боль рассеется.

Последняя кхандха — сознание (виньняна). Вы замечаете, что смотрите на свой палец с очень плотным и суженным сознанием. Это воплощение дискомфорта.

Облегчение страдания

Великий Путь нетруден для тех, кто не имеет предпочтений. <…>
Если ты хочешь узреть истину, не придерживайся никаких мнений
относительно чего бы то ни было — ни положительных, ни отрицательных.
Сражение с тем, что нам не нравится,
в угоду тому, что нам нравится — это болезнь ума.

– Сэнцань. Слова доверия сердцу

Если мы смотрим на страдание в свете учения о кхандхах, оно теряет свою плотность. С этой позиции оказывается, что если мы хотим облегчить страдание, то, возможно, проще всего начать с сознания (виньняны). Вместо того чтобы сжиматься вокруг ушиба, мы смягчаемся, привносим в ситуацию чуть-чуть принятия, сострадания и заботы. Мы не пытаемся изменить происходящее. Мы лишь чуть больше открываемся — уменьшаем своё сопротивление. Сама боль при этом, может, и не пройдёт, но вторичное страдание, порождённое нашим сопротивлением, исчезнет. Около девяноста процентов боли возникает вследствие нашего сопротивления остальным десяти процентам. С этими же десятью процентами зачастую можно справиться простым осознаванием.

Стремление более точно узнать, что же на самом деле происходит, развивает открытость и благополучие. Когда ум мягок и открыт, счастье и физический дискомфорт вполне могут сосуществовать.

По мере того как сознание смягчается, наши истории (санкхары) могут измениться. Мы начинаем меньше демонизировать свои ощущения, воспринимая их как всего лишь ещё одно явление. С изменением историй мы начинаем использовать другие ярлычки (саньня), что-то вроде «острое ощущение» вместо «серьёзная травма». Возможно, даже негативная ведана сместится в более нейтральную область. И наконец, если мы идём достаточно глубоко, даже само ощущение (пхасса) может измениться. Если мы не изливаем ненависть и неприязнь на свои ощущения, они могут стать менее интенсивными. А если и не станут, то мы хотя бы увидим, что пхасса состоит из множества различных ощущений и все они мало-помалу сдвигаются.

И может быть, придёт время, когда мы начнём подозревать, что всё страдание не так уж и непременно. Жизнь порождает в нас ощущения. Наше страдание обусловлено тем, как мы отвечаем на эти ощущения. Страдание — это разница между «есть» и «должно быть». Разница между тем, как всё есть, и тем, как, по мнению нашего ума, всё должно быть или как хотелось бы. Когда же мы открыто и спокойно пребываем с тем, что есть, то ощущение присутствует, но страдание — не обязательно.

Доброта

Ад — это жёсткое сопротивление тому, что есть.
Рай — это любящая открытость.
Ад — сопротивление. Рай — принятие.

– Стивен Левин. Кто умирает?

Я не проповедую мазохизм. Когда мне вырывали зуб мудрости, я был рад уколу новокаина. Из факта, что страдание прямо зависит от того, как мы отвечаем жизни, не следует, что мы должны обвинять себя. Это лишь порождает новые страдания.

Наше сопротивление боли и склонность к вытеснению из сознания неприятных факторов имеют биологические и культурные корни. Причины таких реакций лежат глубоко. И понимание этого помогает сохранять терпение и чувство юмора.

Если создаваемое нами страдание проистекает из стремления избежать боли и напряжения вокруг неё, облегчение приходит от противоположного: доброты, терпения, мягкости, расслабления, улыбки, восприимчивости и непредъявления себе слишком высоких требований.

Итак, сознание — это та точка, с которой мы начинаем. Физические ощущения и ярлыки упорно возникают из нашей биологической природы и психологических особенностей. У нас значительно меньше возможностей изменить их поначалу. Если мы слишком сильно стараемся, то в итоге будем лишь дурачить самих себя. Легче начать с качества нашего сознания. Мы можем посмотреть на свой дискомфорт с большей степенью интереса, любознательности, сострадания и других конструктивных качеств. Но даже это может быть затруднительно, если боль сильная. Поэтому начинаем мы с чего-нибудь вроде занозы, умеренной головной боли, небольшого ушиба, лёгкого недомогания — чего-то, что хотя и является некомфортным, но не захватывает нас полностью, что занимает, скажем, десять процентов наших возможностей. Нет необходимости пробовать что-то, что даже вдвое легче того, с чем мы можем справиться. Это лишь породит напряжение. Вместо этого мы задаёмся вопросом: «Что на самом деле здесь происходит?» Мы смотрим на происходящее внутри нас и смягчаем своё состояние.

И вот, если мы уделяем умеренно неприятным явлениям внимание и проявляем к ним заботу, они больше не нарушают нашего внутреннего благополучия. Затем мы становимся способны принять с внутренним расслаблением и более сильный дискомфорт.

Понимание концепции кхандх помогает нам в этом. Оно подсказывает, на чём нужно сфокусировать внимание. Позволяет увидеть, сколько страдания порождается занозой в пальце, а сколько — занозой в уме.

Медитация

Я нахожу, что главной трудностью для большинства было осознание того, что они действительно слышат новые вещи, ранее ими не слышанные.

Они не обязательно это формулировали, но умом своим они всегда этому противоречили и переводили услышанное на привычный им язык, каким бы он ни был.

– П. Д. Успенский

Всё это имеет непосредственное отношение к практике медитации.

Когда мы испытываем неприятное чувство (ведана), у нас может возникнуть желание поразмыслить о нём, понять его, посмотреть на него «с философской точки зрения». Но всё это лишь дискурсивное мышление (санкхара), а не базовая эмоциональная окраска. Многие люди пытаются с помощью дискурсивного мышления преодолеть чувство. Но такой подход не даёт долгосрочных результатов. Таким образом мы просто подавляем чувство, и оно уходит глубже в виде напряжения. Намного более эффективный метод состоит в том, чтобы увидеть вещи как есть — испытать чувство именно как чувство, а не как мысль.

Когда медитация становится тоньше, мы будем испытывать явления (пхасса), для которых у нас нет обозначений-ярлычков (саньня), поскольку эти явления для нас абсолютно новы. В нашем лексиконе нет для них слов. Первым нашим импульсом, возможно, будет стремление записать это явление в какую-то уже известную нам категорию. Но более мудро будет просто продолжать сидеть с этими первичными, «необработанными» ощущениями и воспринимать всё как есть, описывая их в их собственных терминах.

И вообще более мудро воспринимать различные кхандхи в их собственных терминах, нежели переводить их в другие.

Кроме того, рассматривая механизм медитации, важно помнить, что пятая кхандха, сознание, затрагивает остальные четыре. Без кхандхи сознания (виньняны) мы не можем осознать ни первичные ощущения (пхасса), ни эмоциональную окраску (ведана), ни распознавание (саньня), ни концепции и нарративы (санкхара). Если сознание напряжено, мрачно или раздражительно, трудно воспринять что-либо ясно.

Практика Будды базируется на сознании (виньняна) светлом, открытом, ясном и приподнятом. Именно с этого она начинается и именно сюда возвращается снова и снова. Когда внимание становится рассеянным, важно распознать, куда оно ушло, отпустить объект отвлечения, расслабить напряжение и культивировать лёгкость ума.

Зависимое Возникновение

В целом кхандхи полезны в распознавании различных видов явлений и их взаимодействия. Это особенно важно в начальный период нашей практики и в переходе к первым джханам. Но в высших джханах этого уже недостаточно. Для достижения полного освобождения и пробуждения нам нужно нечто большее, чем может предложить учение о кхандхах. Нам потребуется более тонкий анализ различных компонентов опыта и более отчётливый взгляд на то, как они взаимодействуют друг с другом.

Это приводит нас к доктрине Зависимого Возникновения, или «патиччасамуппада», описывающей, как напряжённость усложняет сюжет нашей жизни и как лёгкость может облегчить эту напряжённость.

Об этом мы поговорим в следующей главе, где станет понятно, что буддизм — это не философия, не метафизика и не вера. Буддизм — это феноменология. Он утверждает, что пробуждение есть результат ясного вИдения явлений и растворения напряжений вокруг них.

Карта, составленная Буддой

Подпишитесь на рассылку о будущих ретритах, новых переводах Сутт, вопросах по Дхамме и важных новостях.

Метки:    

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *