Глава 1

От упорства к лёгкости

…Капля пота соскользнула с волос и щекотнула заднюю сторону шеи. Дэйв, водитель автобуса, улыбаясь, проговорил: «Ага. Девяносто шесть градусов и девяносто семь процентов влажности». Было немного за полдень, второе июля 2007 года. Моя первая поездка в Миссурийский Озарк.

Я сидел на потрескавшемся виниле псевдохромированного стула у входа в автобусную станцию Озарка в Фармингтоне, штат Миссури. Зал ожидания был с кондиционером, но его стены были жёлтыми от табака, а воздух — сизым от дыма. Поэтому я ждал автобус снаружи.

Стул я поставил поближе к зданию, где была хоть какая-то тень. Я позвонил в Медитационный Центр «Дхамма Сукха». «Ага, они уже едут, чтобы вас забрать. Как обычно, опаздывают». Голос был дружелюбным, но тон, с которым было произнесено «как обычно», оказался более пренебрежительным, чем я ожидал от члена буддийской группы. «Должны подъехать минут через тридцать или сорок».

Я убрал телефон и сказал себе: «Самое время помедитировать», после чего закрыл глаза.

Через несколько минут я открыл их. За последние тридцать часов я спал два часа. Поэтому, вместо того чтобы медитировать, я отсутствующе таращился на проезжающие через перекрёсток автомобили.

Каждый день в девять утра Дэйв отправлялся на своём маленьком автобусе на север по Интерстейт 55 в направлении Сент-Луиса. Он доезжал до станции в Грейхаунде и стоял там до часа дня. Потом возвращался обратно в Фармингтон.

Центр «Дхамма Сукха» расположен в глубине гор Озарк, примерно в часе езды от Фармингтона. Этот автобус — самый близкий к нему общественный транспорт.

Чтобы оказаться в этом автобусе, я предпринял утомительный перелёт из Северной Калифорнии, где я жил, сменив самолёт в Атланте и утром приземлившись в Сент-Луисе. Поездом «Метро-Линк» я добрался до автобусной станции в центре города. Там нашёл Дэйва и записался на рейс. Потом подождал ещё несколько часов, прежде чем автобус отправился в путь.

И вот в Фармингтоне я ждал кого-нибудь из Центра, кто бы меня забрал. После того как они закупили зелень, овощи и ещё какие-то запасы, мы ехали ещё около часа вглубь гор. Я прибыл на место в конце дня, измученный и плохо соображающий.

Можно, конечно, было бы сказать, что добраться до Центра «Дхамма Сукха» от моего дома невозможно. Но это было бы неправдой. Для этого просто требуется настойчивость. По ощущениям это похоже на путешествие в Юго-Восточную Азию, когда всё сложно и ненадёжно. Всё, что я мог — это отправить себя в нужном направлении и верить, что рано или поздно достигну цели (или какого-нибудь другого интересного места).

Настоятель в «Дхамма Сукха» — Бханте Вималарамси. Впервые услышав это имя, я подумал, что он из Юго-Восточной Азии. Но на самом деле он белый и вырос в Эскондидо, к югу от Лос-Анджелеса. Когда-то он был успешным строителем, возводившим дорогие дома в Калифорнии. Но однажды всё бросил и уехал в Азию.

Много лет Бханте провёл, обучаясь и обучая в Мьянме (Бирме), Тайланде и Малайзии. Теперь он преподаёт по всему миру. Но последнее десятилетие он по большей части сосредоточен на том, чтобы принести своё учение на родину. И Озаркские горы как никакое другое место можно назвать сердцем Америки.

Упорное начало

Я начал медитировать задолго до того, как узнал о «Дхамма Сукха» или Бханте Вималарамси. В середине семидесятых я учился у Рам Дасса, другого американского духовного учителя с азиатским именем. У меня сложилось впечатление, что изучение медитации — это в каком-то смысле хорошая штука. Поэтому я пытался освоить её самостоятельно. Я сидел пятнадцать минут один день, на следующий день — минут десять, а потом, дня через четыре, опять спохватывался и сидел пятнадцать минут. Трудно было получить начальный импульс к развитию, чтобы начать заниматься по-настоящему.

По рекомендации Рам Дасса я записался на десятидневный медитационный ретрит в только что образованном Обществе Медитации Прозрения в Барре, штат Массачусетс. От того места, где я тогда жил, это было всего лишь в четырёх часах езды. Мне было известно, что придётся медитировать всё время (сидя, в ходьбе, принимая пищу). «Это должно задать мне хороший импульс», — думал я.

Прибыв в Барре, я был в приятном возбуждении и с нетерпением ждал начала. Но после получаса занятий до меня вдруг дошло, что вот этим я буду заниматься в последующие девять дней, двадцать три часа и тридцать минут. Только этим и больше ничем. В голове замигала красная надпись: «Опасность! Опасность! Опасность!»

Я всё делал с максимальной тщательностью. Аккуратно укладывал подушки для медитации. Но ум мой блуждал, а тело болело. Упорство — единственное, что заставляло меня продолжать.

Так или иначе, спустя десять дней, по завершении ретрита, меня переполняла радость и лёгкость. Не знаю, было ли это результатом прогресса в медитации или просто облегчением от того, что я, наконец, выбрался оттуда. Я думал тогда: «Это лучшее из того, что я сделал в жизни, и я рад, что больше мне не придётся проходить через это».

Вернувшись домой, я обнаружил, что сижу в медитации по сорок пять минут дважды в день. А год спустя я прошёл ещё один десятидневный ретрит с Джозефом Голдстейном, Джеком Корнфилдом и азиатским мастером Муниндраджи. Я попался.

Этот метод медитации назывался випассаной, или «медитацией прозрения».

Кроме того, я пробовал и другие методы. В Провиденсе на Род-Айленде я участвовал в сэссине (интенсивном ретрите) с дзэн-мастером Сунг Саном. Когда я пришёл к нему на первую беседу, он показал на меня пальцем и сказал: «Вот оно!», имея в виду, что в тот момент я пребывал в полностью просветлённом состоянии. И он был прав. Мой ум был чистым и просторным. «А теперь оно ушло», — сказал он. И опять был прав. Это состояние ушло.

Я понял, что у нас всех бывают такие моменты. Но они пролетают так быстро, что мы не успеваем их увидеть. Его подарок состоял в том, что с его помощью я поймал один из таких моментов и увидел его. И теперь я знал, что это реально.

Но попытки оставаться в строгой дзэновской традиции привели меня к самому жестокому геморрою в моей жизни. Поэтому в итоге я предпринял ещё один ретрит по випассане, где практика проходит в более свободном режиме.

Также я учился у суфийского мастера Пир Вилайят Хана. Мне нравилась практика повторения святых имён и эта сладостная энергия. Но здесь я потерял глубинный покой. И вот я прошёл ещё один ретрит по випассане.

Потом учился ченнелингу и общался со всякими развоплощёнными учителями. Но всё это показалось мне слишком беспорядочным и назойливым. Поэтому я снова вернулся к випассане.

В конце одного из випассана-ретритов учитель Ларри Розенберг сказал мне: «Есть много методов медитации. Если випассана тебя не привлекает, попробуй другие». Я кивнул, соглашаясь. А потом он добавил: «Но если метод работает, перестань смотреть по сторонам».

Его слова были для меня как удар молнии. Меня осенило: этот метод был моим не потому, что он в принципе лучший, а просто потому, что он лучше всего подходит именно мне.

Спокойное следование

Наставления, которые я слышал от различных учителей випассаны, были похожими: сосредоточиться только на дыхании, пока ум не стабилизируется. Затем постепенно нужно расширить поле осознавания, включая в него все телесные ощущения, чувства, мысли и, наконец, само сознание. Если ум остаётся устойчивым, оставаться с этим «невыбирающим осознаванием», то есть просто быть осознанным ко всему, что бы ни возникло. Если ум «плывёт», нужно сузить фокус внимания до тех пор, пока ум не стабилизируется.

Эти инструкции имели для меня смысл. Они были логичны и последовательны. Я видел, что они помогают другим ученикам. Но в моём случае трудно было воплотить их в жизнь: мой ум не мог затихнуть.

От отчаяния я начал экспериментировать. Я обнаружил, что невыбирающее осознавание — то есть простое осознавание всего, что происходит, — было легче. Через какое-то время пребывания в нём сосредоточение приходило само собой. Таким образом, не концентрация была основанием для осознавания, а, наоборот, осознавание вело к более высокой степени концентрации. Тогда это имело для меня меньше смысла, чем сейчас, но оно работало.

Потом один из наставников, Коррадо Пенса, сказал однажды, что слово «концентрация» является переводом палийского слова «самадхи». Но более подходящий перевод для самадхи — «спокойное следование». Английское слово concentration (т. е. «концентрация», «сосредоточение». — прим. пер.) слишком явно подразумевает усилие и напряжение. Он сказал, что самадхи больше напоминает то, как мать присматривает за своим ребёнком: её внимание при этом устойчиво, но мягко и восприимчиво. Именно так нужно медитировать, сказал Коррадо.

«Хмм, — подумал я. — Может, действительно стоит больше обратиться к медитации вместо упорства?»

Коррадо сильно помог. Но всё же я по-прежнему предпочитал начинать с невыбирающего сознания, нежели с самадхи, пусть и в таком вот смягчённом варианте.

Сотня и счёт

И вот я договорился о частной беседе с Ларри Розенбергом в Insight Meditation Center в Кембридже, штат Масачуссетс. Это было примерно в часе пути от моего дома. Я поведал ему о своей стратегии — начинать с невыбирающего осознавания.

Он сказал: «В випассане нам не нужно развивать сильное самадхи для смещения в состояние невыбирающей осознанности. Если вы можете отсчитать десять дыханий десять раз, самадхи такого уровня будет более чем достаточно».

Беседа длилась полчаса, так что мы разговаривали и о каких-то других вещах. Но самым главным из того, что я запомнил, были его слова о счёте десять раз по десять дыханий.

Я вернулся домой и стал пытаться отсчитать сто дыханий так, чтобы мой ум ни разу не отвлёкся. Подозреваю, что я понял слова Ларри слишком буквально. Но я искал для своей практики каких-то надёжных критериев. Этот критерий казался мне подходящим. Кроме того, он давал мне новый способ пустить в ход свой талант к упорству.

И вот каждый день, садясь в медитацию, я начинал отмечать «вдох», когда вдыхал, и «один», когда выдыхал. Потом «вдох, два; вдох, три; вдох, четыре» и так далее. Если я, допустим, доходил до «вдох, пятьдесят семь» и появлялась мысль типа «а неплохо всё идёт», я отмечал: «есть отклонение». И после этого начинал всё заново: «вдох, один; вдох, два…»

Я потратил девять месяцев и в конце концов мог отсчитать сотню дыханий, ни разу не отклонившись.

Достигнув цели, я посмотрел на свой ум. Он был похож на стальной капкан — тугой и сжатый. «Это бессмысленно, — понял я, — мой ум слишком плотный и напряжённый, чтобы что-либо видеть».

Я никогда не рассказывал Ларри о том, что сделал. Ясно вижу, как он улыбнулся бы и покачал головой с выражением испуга.

Странным образом этот опыт научил меня трём вещам: первое — у меня уже точно было достаточное самадхи; второе — все эти упорные усилия являются тупиком; третье — мне нужно использовать невыбирающее осознавание, а всё остальное приложится.

Джхана

После примерно дюжины лет практики я оказался на очередном ретрите с Ларри Розенбергом и Коррадо Пенсой. Ларри давал серию бесед по Анапанасати Сутте (сутта об осознавании дыхания). Это был первый раз, когда я слышал объяснение какой-либо сутты.

В этой сутте Будда описывает различные джханы — стадии медитативного познания. Я слушал внимательно и вдруг уловил, что Ларри упомянул слова «пити», то есть «радость» или «восторг», и «сукха» — «счастье».

Надо сказать, что всю свою жизнь я пребывал в перманентной депрессии. На детских фотографиях у меня всегда несчастный вид. Став взрослым, я так и не мог понять, в чём тут проблема. Казалось, всё, что я знал в жизни, было чёрно-белым и я никогда не видел цветной картинки и даже не понимал, что теряю.

Но когда мой брак начал скисать, я стал подозревать, что со мной что-то не так. Я искал психоаналитика, который помог бы мне разобраться в природе моего состояния. На фотографиях тех лет я выгляжу так, что «краше» только в гроб кладут.

Через пятнадцать лет, пройдя через разного рода психоанализ, телесно ориентированную терапию и медитацию, я начал что-то понимать. Но всё же восторг и радость были мне незнакомы. Они были слишком яркими. Это было что-то из жизни настоящих медитаторов, а не обыкновенных тупых практикующих вроде меня. Поэтому, когда Ларри заговорил о пити и сукхе, я закрыл глаза в медитации и просто слушал.

Потом Ларри подробно описывал структуру пити и сукхи — то есть не просто названия, а как они ощущаются. Всё это звучало как-то знакомо. Я оживился. Всё это я постоянно чувствовал, но игнорировал. Мне не верилось, что они говорят о моём личном опыте.

После этой беседы я вышел и сказал: «Ларри, я уже много лет испытываю состояния, которые могут быть тем, о чём вы говорите».

Он слегка наклонил голову, как бы давая понять, что слушает меня внимательно.

Тогда я продолжил: «Это приходит в сознание как белый шум, только безмолвный. Становится трудно думать, и я обнаруживаю, что непроизвольно улыбаюсь. Я называю это «высокоэнергетическим покоем». Когда это состояние сильно, оно ощущается как своего рода несексуальный оргазм».

Он кивнул: «Да, это пити».

«Иногда мне удаётся погрузиться в это состояние. Оно распространяется и как бы охлаждается, становясь обширным и очень спокойным».

Он снова кивнул и сказал: «А это сукха».

«Ларри, — сказал я, — я-то думал, что это ещё одно отвлечение и что мне следует игнорировать эти состояния, ещё больше сосредотачиваясь на дыхании».

Он взглянул на меня: «Вы не сможете это сделать. Они слишком мощные. Когда эти состояния возникают, необходимо оставить дыхание и перевести внимание на сами эти состояния. Через какое-то время вы насытитесь ими, а ваша медитация станет ещё глубже. Кстати, эти состояния очень благотворны. Теперь вы готовы к настоящей медитации».

Я сказал: «Много лет я боролся с депрессией. Такие слова, как «восторг», «радость» и «счастье», меня смущают».

В его глазах вспыхнула искорка. Он положил руку на моё плечо и сказал: «Я разрешаю вам быть счастливым человеком».

Я был тронут и взволнован. Я думал, что моя практика зашла в тупик, но оказалось, что некоторые состояния, которые я испытывал, были не проблемой, а знаками прогресса. Сам Будда говорил о них! Я переживал ровно то, о чём он рассказывал. По правде сказать, это были лишь начальные стадии, но они были частью пути.

Я почувствовал вдохновение.

Плато

В последующие годы я продолжал посещать ретриты. Я записывался к любому учителю, если позволял мой рабочий график.

И каждому учителю я описывал свой опыт и просил руководства на предмет того, что с этим делать.

По большей части я натыкался на пустые взгляды. Иногда наставник советовал мне прекратить читать книги и просто наблюдать за дыханием. Порой в голосе даже слышалось пренебрежение.

«Но я не читаю книг, — хотелось мне сказать. — Я просто описываю то, что вижу и чувствую».

Но обычно я ничего не говорил. Я не видел смысла что-то говорить, если они не понимали, о чём я говорю.

Поэтому я просто практиковал, делая максимум, на что способен — работая с пити и сукхой, когда они возникали. Но, по правде говоря, моя практика остановилась в развитии, выйдя на некое плато. Десять или пятнадцать лет она не двигалась с места.

Джон Тревис

В 2000 году мы с женой переехали в Северную Калифорнию. Год спустя кто-то показал мне флаер с информацией о ретрите под руководством Джона Тревиса. Я помнил его имя по сообществу випассаны и заинтересовался.

Ретрит был самым малочисленным из всех, что я видел — всего пятнадцать или двадцать человек в доме высоко в горах Сьерра.

Во время первой беседы с Джоном я описал свой разговор с Ларри Розенбергом и опыт пити и сукхи. Джон казался заинтересованным, и я сказал, что чувствую себя слегка странно при мысли, что могу испытывать подобные состояния.

Джон покачал головой и сказал: «Это всё очень реально. Эти состояния — именно то, что ты думаешь».

К собственному удивлению, я заплакал.

Джон сказал, что нужно позволить слезам течь. Как я узнал позже, он испытал тяжкие страдания в своей жизни. Но они, казалось, лишь сделали его более открытым. Это был немного неистовый человек, говоря откровенно, но у него было большое мудрое сердце. Джон жил примерно в полутора часах езды от меня, поэтому я стал бывать у него раз или два в месяц. По меньшей мере раз в год я участвовал в его ретритах. Он стал моим коренным учителем и первым настоящим духовным наставником в моей жизни.

Он серьёзно отнёсся к моему опыту джхан и к тому, что он для меня значил. Но джханы не являлись частью того метода, который он преподавал.

Так или иначе, он значительно помог мне сделать мою медитацию более открытой и глубокой. И мы вместе искали учителя, у которого я мог бы узнать больше о джханах.

Но здесь была проблема. В большей части случаев джханы преподавались в бирманском стиле, а он весьма суров, предполагая месяцы напряжённой практики только для того, чтобы добраться до первого шага. Но вообще-то я уже чувствовал, что стараюсь слишком сильно. Мы с Джоном оба понимали, что бирманский стиль мне не подходит.

Аджаан Тонг

В 2006 году у меня выдался творческий отпуск в моём служении в унитарианской универсалистской церкви в Северной Калифорнии. Я решил было не ехать в Бирму для занятий с наставником джханы. Но Джон говорил, что мне всё же было бы неплохо отправиться в Азию. «Это выдернет из-под тебя твой коврик и будет полезным», — говорил он.

Там я познакомился с монахом — учеником Аджаана Тонга, одного из самых почитаемых наставников медитации Северного Тайланда. Но Аджаан Тонг не учил западных людей. Этот монах предложил мне позаниматься с ним три недели и уже после этого представить меня Аджаану Тонгу. Тогда я был бы прежде всего учеником этого монаха, а уже во вторую очередь — западным человеком. В этом случае Аджаан Тонг мог бы принять меня.

Через Аджаана Тонга я воспринял мистическое измерение буддизма, которое по большей части отфильтровывается в западной системе преподавания в силу нашего критического склада ума. Он показал мне, как вызывать состояния и видения, которые я не мог объяснить. Также я узнал о ниббане («нирвана» на санскрите) не как о пустой и абстрактной концепции, а как о чём-то конкретном и реальном. На Западе ниббана зачастую отодвигается на второй план как нечто слишком эзотерическое. Но тайцы совершенно не стесняются этой темы. Аджаан Тонг видел в ниббане вполне достижимую цель, и у него была восьмиступенчатая программа для того, чтобы её реализовать.

Подобно моему первому ретриту в Барре, время, которое я провёл с Аджааном Тонгом, было одновременно и неуютным, и прекрасным. Вернувшись домой, я полгода приходил в себя.

Но всё же мне хотелось больше узнать о джханах.

Джханы безмятежности

Через год после моего возвращения из Тайланда Джон дал мне почитать одну книгу. Ему показалось, что она могла бы мне помочь. Это был комментарий к Анапанасати Сутте, написанный неким монахом по имени Саядав Ги У Вималарамси.

Введение меня не очень впечатлило. Но когда я перешёл к собственно комментарию У Вималарамси, мне показалось, что я нашёл кого-то, кто знал то, что я искал.

Автор проводил различие между джханами поглощения и джханами безмятежности (пассадхи). Джханы поглощения преподавались в бирманских школах. Внимание в них настолько сконцентрировано, что, находясь в какой-либо из них, вы перестаёте воспринимать окружающее. Вас могут окликнуть по имени, похлопать по лицу, наставить на вас пистолет, но вы всего этого не заметите, потому что ваш ум всецело сосредоточен на одном объекте.

Будда изучал джханы поглощения в самом начале своих поисков. Эта схема практики была весьма распространена среди аскетов в те времена. Много сил потребовалось, чтобы осуществить джханы поглощения вплоть до конечной, восьмой. Он освоил их все, но после этого сказал: «Это не работает. Во мне всё ещё присутствует глубинный дисбаланс».

Проблема с состояниями поглощённости в том, что их глубина и мощь рождается из подавления всех психических процессов, помимо восприятия объекта сосредоточения. Для достижения такого состояния требуется масса времени и сил. Но когда мы чуть ослабляем контроль, всё, что мы вытолкнули из сознания, стремится вернуться обратно.

Мудрость рождается, когда мы видим вещи ясно, как они есть, а не отталкиваем их прочь.

Поэтому когда Будда сел под деревом Бодхи, чтобы пробудиться, он избрал иной подход: джханы безмятежности.

Описания, которые он дал различным джханам, включали в себя мысли и ощущения! Это не было полной поглощённостью.

Вовлечённость в эмоции и мечтания, конечно, не ведёт к пробуждению. Но так же к нему не ведёт и их подавление. Будда учил «срединному пути», тонкому и гибкому равновесию, которое не относится ни к одной из этих крайностей. Этот путь делает акцент на бодрствующем осознавании — когда мы осознаём, что происходит, но не прибегаем к грубому контролю над содержанием опыта.

И вот, читая этот комментарий, я ощущал, что автор-монах очень хорошо знаком с тонкостями и нюансами пути, ведущего по джханам безмятежности.

Встретившись с Джоном, я признался ему, что прочитанное меня взволновало. Джон сказал, что именно сейчас автор книги путешествует по Калифорнии и что он знаком с человеком, у которого этот учитель должен был остановиться на неделю.

Созвонившись с этим человеком, я договорился о встрече с монахом.

Встреча

Я знал, что имя этого монаха — Саядо Ги У Вималарамси. «Саядо» означает «мастер медитации», или «монах-учитель»; «Ги» — «глубоко почитаемый», «достопочтенный». Эти титулы были присвоены ему во время пребывания Азии. Но он предпочитал, чтобы его звали «Бханте», то есть просто «монах».

Он сказал: «”Вималарамси” значит “чистый”, “сияющий”, а “У” — это эквивалент обращения ”Господин” или “Мистер”. Поэтому меня, можно сказать, зовут “мистер Клин”».

У него было превосходное чувство юмора, и он действительно немного напоминал мистера Клина из популярной рекламы чистящего средства. Бханте был примерно шести футов и четырёх дюймов ростом, с бритой головой. В отличие от рекламного персонажа, он не носил кольцо в ухе и был облачён в шоколадно-коричневые монашеские одеяния.

Во время встречи мы сидели друг напротив друга в гостиной дома, где он остановился. Я описывал то, что испытывал в ходе медитации все эти годы.

Ему было знакомо всё, что я рассказывал. Более того, в ответ он описывал мне условия, предшествовавшие тому или иному опыту, а также то, что происходило дальше. Он сказал, что некоторые аспекты моего опыта обладают важными качествами, которые нужно культивировать. Другие же — лишь помеха, и их надо отпустить. По сути, даже тот опыт, который был важен, лучше было бы просто отметить и отпустить, чтобы идти глубже.

Создавалось впечатление, что у него была дорожная карта, ведущая от лёгкой, заряженной энергией радости-пити последовательно к самой ниббане. Позднее я понял, что джханы являются маркерами на этом пути.

Кроме того, мне показалось, что его инструкции по медитации развивались по мере развития самого практикующего. Поэтому я прямо спросил, что, по его мнению, мне нужно делать в моей практике медитации.

Он задал мне ряд очень чётких вопросов типа: «Испытывали ли вы то-то?»

Поначалу я отвечал «да» на каждый вопрос и подтверждал это описанием собственного опыта, чтобы убедиться, что мы говорим об одном и том же.

Отвечая на пятый или шестой вопрос, я уже не был столь уверен. «Такое было, — сказал я, — но лишь мимолётно».

«Хорошо, — сказал он, — исходя из того, где вы сейчас находитесь, можете попробовать практиковать так…» — и он дал мне детальные инструкции.2

Покидаю плато

Несколькими днями позже я летел в Джексон Хоул, штат Вайоминг. Местная сангха арендовала там ранчо. Кругом была грязь: снег либо уже растаял, либо был слишком мокрым для лыж, а земля ещё недостаточно просохла для пешего туризма. Поэтому для проведения десятидневного ретрита можно было снять ранчо по более низкой цене. В качестве руководителя они пригласили Джона Тревиса. Джон посоветовал мне игнорировать его инструкции по медитации, а вместо этого следовать тем, что дал мне Бханте.

Бханте делал акцент на лёгкости. Когда внимание отвлекалось, я должен был прежде всего распознать, куда отклонился ум. Затем следовало отпустить это отвлечение, расслабиться, улыбнуться и после этого вернуться к основному объекту медитации.

Он называл это 6Р (6R): Распознать (Recognize), Разжать (Release), Расслабиться (Relax), Радостно улыбнуться (Re-Smile), Развернуть ум (Return) и последний пункт — Рестарт (Repeat). Это было настолько просто, что выглядело не серьёзной инструкцией, а какой-то забавой. Мне это напомнило рекламные щиты вдоль дороги, и я даже нарисовал ряд красных знаков: «Распознать», «Разжать», «Расслабиться», «Радостно улыбнуться», «Развернуть ум», «Рестарт», «Крем для бритья».

Как бы то ни было, метод 6Р работал на удивление хорошо. Я даже не до конца правильно улавливал его суть в тот момент, но сам этот подход настроил меня на то, что мне не нужно сражаться с отвлечениями. Когда моё внимание отклонялось, то, вместо того чтобы жёстко или пусть даже мягко тащить его назад, я просто смотрел, куда ушёл мой ум, и расслаблялся. Возможно, именно это Коррадо Пенса и называл «спокойным следованием». Но Бханте дал мне практический инструмент к действию. И этого оказалось достаточно, чтобы сдвинуть мою практику с мёртвой точки.

Вместо того чтобы беспокоиться о том, что мой ум отвлёкся, теперь я просто смотрел прямо на него. Каждый раз при распознавании отвлечения я отпускал его, расслаблялся, возникала мгновенная вспышка радости. И поскольку я расслаблялся, теперь мне было легче сидеть долго. Мой ум-сердце стал настолько чистым и заряженным энергией, что временами я чувствовал себя словно под психоделиками.

Одним из интересных побочных эффектов этой практики было изменение моего зрительного восприятия. Например, в медитации во время ходьбы я обычно держал глаза слегка вниз, глядя на землю, как бы текущую через поле зрения. Но в этой практике иногда видимое двигалось рывками, а не текло непрерывно. Это было похоже на кинофильм, в котором быстро сменяются статичные картинки кадров. Обычно ум сшивал их в единый ровный поток, но теперь, казалось, я видел каждый отдельный кадр.

Поначалу я испугался. Когда я внутренне слегка напрягся из-за этого, вернулось обычное зрительное восприятие. Но стоило мне опять расслабиться, и я снова стал видеть серии отдельных изображений.[3]

Другой феномен обнаружился уже после ретрита. На обратном пути я нашёл в самолёте журнал с головоломками судоку. Мне нравятся математические головоломки, и у меня неплохо получается решать их. Но теперь мой ум был настолько расслаблен, что не мог перейти в режим вычислений. Я не был способен решить даже самый лёгкий пример, хотя раньше быстро справлялся с намного более сложными вариантами. (Потом моя способность вернулась ко мне в полной мере).

Прерывистость зрительного восприятия и краткосрочное подвисание способности к математическим вычислениям были очевидны, и их невозможно было не заметить. Но более важным и менее бросающимся в глаза эффектом от ретрита было ощущение лёгкости и свободы, а также естественная улыбчивость.

Этот ретрит проходил в молчании. В конце Джон подошёл к каждому, спрашивая имя и местность, откуда человек приехал. Когда очередь дошла до меня, я ответил: «Я просто лентяй, а откуда я — не помню».

По возвращении я связался с «Дхамма Сукха» и спросил, не могу ли я приехать к ним на несколько недель, пока у меня отпуск.

Дхамма Сукха

И вот я сидел тем июльским днём на виниловом стуле около автобусной станции Озарка, где меня высадил Дэйв.

Тридцать минут спустя передо мной возник большой тёмно-бордовый пикап. Отражение неба в ветровом стекле не позволяло увидеть людей в салоне. Но на стекле был знак — деревянные буквы, выкрашенные ярко-жёлтым: «Smile» («Улыбнись»). Значит, в машине либо Бханте, либо его помощница Сестра Кхема. Оказалось, они оба были там.

Я положил рюкзак назад, между канистрами с бензином, коробкой собачьей еды и какими-то сельскохозяйственными инструментами. Мы заехали в оптовый овощной магазин. Я-то был вегетарианцем. Они — нет. Они закупали эту еду для меня. (Будда, кстати, тоже не был вегетарианцем — но это уже отдельная тема.)

Через несколько часов пикап свернул с деревенской дороги на грунтовку, которая, обогнув небольшой холм, вышла на поляну. Мы остановились рядом с сараеобразным жилищем восемь на двенадцать футов.

Так я впервые увидел то, что станет моей «кути» (хижиной для медитации) на ближайшие несколько недель. Внутренняя часть была ещё недостроена. Да и сам домик был собран всего неделю назад. Но там было всё, что нужно: койка, полки, несколько свечей и кувшин с водой. Я был в восторге.[4]

* * *

Бханте начал мою практику с самого начала. Я был знаком с большей частью элементов, которым он учил. И уже работал с ними в тхеравадинских практиках випассаны («понимания») и метты («любящей доброты»). Несколько отличался сам способ, которым он их сочетал.

Но два элемента были для меня в новинку, по крайней мере в формальной практике: расслабление и метод 6Р, о которых я упоминал ранее. Я прошёл много трудных моментов в своей жизни с мрачной решимостью на лице. Расслабление и улыбка казались чем-то сторонним по отношению к такому серьёзному занятию, как духовная практика. Улыбка воспринималась особенно чужеродной ещё и в силу моей склонности к депрессии. Но Бханте был весьма настойчив как в необходимости улыбки, так и в важности расслабления. Он говорил: «Даг, тебе нужно расслабиться и отнестись ко всему с лёгкостью».

Меня охватили подозрения, что он просто всё это выдумывает. «А где вы этому научились?» — спросил я.

«Меня научил Будда», — улыбнулся он безмятежно.

После этого он открыл толстый том «Мадджхима Никая: лекции Будды средней длины». «Например, взгляните на одну из самых известных бесед — Сатипаттхана Сутту».[5] Он показал пальцем раздел 4 и прочитал: «Он тренируется так…» Прервавшись, он пояснил: «Каждый раз, когда ты встречаешь эту фразу, это значит, что мы подходим к сути. То, что было до этой фразы, может быть важным в качестве предварительных условий. Но то, что следует после неё, — это сущностное ядро учения Будды». Потом он вернулся к тексту и продолжил читать: «Он тренируется так: «“Я буду вдыхать, успокаивая телесную формацию”; Он тренируется так: “Я буду выдыхать, успокаивая телесную формацию”».

«Бханте, — сказал я, — когда я слышу слово “успокаивать”, на ум приходят лекарства-транквилизаторы. Мне трудно представить, что Будда хотел, чтобы я принимал транквилизаторы. Я этого не понимаю. А что это слово означает на пали?»

Он сказал: «Это одна из трудностей, которые возникают с переводами: слово “успокаивать” имеет в нашем языке ассоциации, которых не было в родном языке Будды. Но даже у нас слова ”успокаивать” и “покой” — однокоренные. “Покой” по смыслу ближе к тому, что имел в виду Будда. Он говорил: “Приведи в покой телесные формации или телесный опыт. Успокой, смягчи и откройся”. Другими словами, “расслабь”. С каждым вдохом — расслабляйся. С каждым выдохом — расслабляйся».

Я знал, что на пали — языке сутт — слово «пассадхи» означает «безмятежность», «покой». Поэтому спросил, не использовалось ли в оригинале слово «пассадхи».

«Нет, — ответил он, — тут фигурирует слово “пассамбайя”. “Пассадхи” относится к общему состоянию, а “пассамбайя” — более специфичный термин. Слово “пассамбайя” интересно тем, что оно может быть существительным, глаголом, прилагательным или наречием в зависимости от того, как оно используется в предложении. В данном случае применяется его глагольная форма. То есть это что-то, что мы делаем. Вдыхая, человек расслабляет тело и ум. Выдыхая, он расслабляет тело и ум. Вдох — расслабление. Выдох — расслабление.

Когда мы расслабляемся достаточно глубоко, появляется улыбка. Когда мы улыбаемся, мы расслабляемся ещё глубже. Расслабление и улыбка поддерживают друг друга».

Я начал усваивать наставления Бханте. Когда мой ум начинал блуждать, я осознавал, что моё внимание отклонилось, и отпускал тот объект, за который зацепилось внимание. Затем я расслаблялся и улыбался, прежде чем вернуться к основному объекту медитации.

Эффект такого простого расслабления и улыбки был замечательным, что я уже заметил во время ретрита с Джоном за несколько месяцев до того. Когда ум-сердце отвлекался, появлялась некоторая напряжённость. Расслабляясь, я отпускал эту напряжённость (или, по крайней мере, некоторую её часть). С помощью улыбки или хотя бы просто позволяя лёгкости течь в ум-сердце, внимание, возвращающееся к объекту медитации, было расслабленным и лёгким.

С расслаблением тела и ума я обнаружил, что впервые в жизни сижу в медитации более трёх часов. По мере того как ум-сердце становился всё более лёгким и сияющим, он очищался и проникался радостью и равностностью. Затем он погрузился в более глубокие состояния мира, свободы и безмолвия.

В разделе «Путь» мы рассмотрим эти состояния более детально. А сейчас я просто хочу заметить, насколько проста и одновременно глубока эта практика. И всё это в полной мере присутствует в наставлениях Будды. Когда я понял это, то не смог не удивиться, как же я не видел этого все эти годы.[6]

* * *

Когда я впервые появился в «Дхамма Сукхе», там кроме меня был лишь ещё один ученик. Он уже прожил там несколько недель и должен был уехать на следующий день.

Через несколько дней прибыл ещё один человек. Он напомнил мне Гомера Пайла. У него был небольшой опыт в медитации и странные представления о духовности — что-то вроде нисхождения энергии из других измерений. Но вот он начал следовать инструкциям Бханте, делая для этого всё, что было в его силах. И я увидел, как он становится всё более тихим и открытым, на каком-то очень глубоком уровне.

Стало ясно, что то, что я испытывал, не было уникальным и не являлось результатом моего многолетнего опыта в медитации. Оказалось, что эта практика работает для всех людей.

Лёгкое пробуждение

Джон Тревис однажды сказал мне, что единственная разница между обычным человеком и полностью пробуждённым состоит в уверенности. Практика учения Будды позволяет погрузиться в нашу глубинную природу и учит доверять её естественному проявлению.

Как я уже говорил вначале, пробуждение — дело нелёгкое, но без лёгкости оно невозможно.

Метафора подъёма на гору отражает необходимость терпения и выносливости на этом пути, но она упускает из виду сущностную важность расслабленного и успокоенного ума-сердца, с тем чтобы он мог открыться своей естественной необъятной чистоте.

Я называю это лёгким пробуждением.

Делая акцент на лёгком пробуждении, буддизм не слишком-то интересуется нашими взглядами и верой. Его задача в том, чтобы помочь нам стать более живыми прямо сейчас. Для нашего пробуждения утром не важно, что мы думаем и во что верим. Пробуждение означает лишь, что мы открываем глаза.

С этой точки зрения буддизм слабо связан с философией или с изучением каких-то доктрин. Он, скорее, является феноменологией, исследованием того, что мы на самом деле испытываем.

В следующем разделе мы поговорим о прозрениях Будды относительно этой феноменологии.

Но прежде рассмотрим простые инструкции, позволяющие приступить к практике.

Карта, составленная Буддой

Подпишитесь на рассылку о будущих ретритах, новых переводах Сутт, вопросах по Дхамме и важных новостях.

Метки:    

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *