Глава 21

Карта, составленная Буддой

Мы не прекратим изведывать,
И в конце наших изысканий
Мы прибудем туда, откуда мы начали,
И узнаем то место впервые.

– Т. С. Элиот

Навигатор на панели моей машины может работать в нескольких режимах. В режиме «Бездорожье» он вычисляет наиболее прямой маршрут от той точки, где я нахожусь, до места назначения. Умей я летать, это был бы самый быстрый путь — прямая линия. Но, поскольку я не птица и не могу перескакивать через здания, обрывы, леса и реки, обычно этот маршрут не применим практически.

Второй режим — «Дорога» — ограничивается любыми проезжими дорогами и находит самую короткую их комбинацию. Пешком или на велосипеде такой машрут может быть самым быстрым, но на автомобиле может и не быть, потому что здесь не делается различий между аллеями, по которым можно двигаться не быстрее восьми миль в час, и шоссе с ограничением скорости в шестьдесят пять миль в час.

Третий режим выстраивает наиболее быстрый путь, учитывая время, которое я затрачу, передвигаясь по данной дороге, а не только её длину. Поскольку большинство автомобилей расходуют меньше топлива при движении с постоянной высокой скоростью, нежели при постоянном торможении на более низких скоростях, такой маршрут часто оказывается ещё и самым экономичным.

Мой навигатор всегда настроен на режим «Самый быстрый путь».

В начале этой книги я использовал древнюю метафору горы, символизирующей духовное путешествие, чтобы сказать, что есть много путей к вершине, но не все ведут точно к ней. Кроме того, некоторые из путей, доводящих нас до вершины, делают это не так быстро и эффективно, как другие.

Вообще-то я немного сомневаюсь, что это правильно — использовать метафору скорости и расстояния в отношении духовного развития. Помню, как Ларри Розенберг, ведущий учитель в Кембриджском Медитационном Центре Прозрения, однажды сказал: «Большинство людей пытаются пройти из пункта А в пункт Б. Но в этой практике мы пытаемся пройти из пункта А в пункт А». Идти некуда. Как сформулировал это Томас Элиот, мы пытаемся «прибыть туда, откуда начали, и познать это место как в первый раз».

И всё же мы занимаемся духовной практикой в надежде достичь чего-то. Не важно, является ли это «что-то» некой горной вершиной, или это просто «здесь». Но так или иначе любая метафора говорит о выборе, и я предпочитаю достичь «там» или «здесь» с помощью самого быстрого режима навигатора.

Когда я начал понимать более ясно, что на самом деле говорил Будда о медитации в древнейших суттах, и с помощью Бханте стал следовать этим инструкциям, моя медитация достигла наилучших показателей и скорости, и расстояния. За эти несколько лет я продвинулся дальше, чем за тридцать лет практики до того. Дальше, чем мог себе вообразить.

Когда я говорю это, некоторые люди отвечают: «Ну, у тебя же богатый опыт в медитации. Ты сейчас строишь это здание на фундаменте многих лет практики». И, возможно, в душе добавляют: «А я-то практикую всего ничего, поэтому мне такие результаты не светят».

У меня нет сомнений, что моя нынешняя практика построена на всём, чему я научился за эти годы. Я благодарен за это. Тем не менее я видел людей с очень малым опытом медитации и ещё меньшим пониманием, кто начал заниматься по этому методу и очень скоро достиг аналогичных результатов. Они использовали более быстрый, эффективный режим навигатора, избегая медленных аллей и однополосных дорог, по которым я долгое время блуждал.

Другой комментарий, который я слышу, когда описываю учения ранних сутт, такой: «Да, я слышал об этом и практиковал точно так же». Вероятно, прибавляя про себя: «Я ничего нового от тебя не узнал».

Может быть, это правда. А может быть, и нет.

В том, чему я научился у Бханте, не было ничего, что я не слышал бы где-нибудь до того или не практиковал бы в той или иной степени. Я научился не какой-то особой технике, но точному методу соединения определённых техник.

Когда я впервые встретил Бханте, моё состояние было подобно большому гаражу. Годами я наполнял его автомобильными деталями, и их было достаточно, чтобы собрать автомобиль. Также я имел отрывочные сведения о том, как прикрепить водяной насос к двигателю и карданный вал к передаче. Но не было полной инструкции, как соединить все эти части в целое. Поэтому фактически у меня не было никакой машины, а имелось лишь скопище частей, разбросанных повсюду. Он показал мне, как собрать их вместе.

Кроме того, сейчас я понимаю, что в том гараже у меня было не только необходимое, но и лишние детали: снегоочиститель, педали от велосипеда, пропеллер от самолёта и так далее. Для автомобиля они не годятся, их нужно было просто отложить в сторону.

В этой книге я попытался составить полное руководство для построения хорошо настроенной практики. Чтобы описать разного рода концепции и техники, я апеллировал к своим экспериментам в разных традициях. В некоторых из этих традициях содержатся ингредиенты, которые пришлось отложить в сторону. В любом случае, я включал тот опыт, который имел отношение к какому-либо аспекту практик, описанных в ранних суттах. В конце концов, все они исходят из одного источника — изначального учения Будды.

Я питаю надежду, что мне удалось построить мосты между различными практиками и теми, о которых я рассказывал. Если ваша практика даёт вам то, в чём вы нуждаетесь, это прекрасно. Но если вы застряли или чувствуете, что ваша осознанность ухудшается, возможно, в ранних суттах есть что-то, что вам поможет. Возможно.

Несмотря на то, что я ценю полученное от других подходов к Дхамме, моя практика радикально изменилась с тех пор, как я начал практиковать под руководством Бханте Вималарамси. Некоторые изменения очень малы и тонки, другие же фундаментальны.

Рискуя слишком затаскать метафору, можно сказать, что цвет автомобиля или форма его колпаков не влияет на плавность и скорость движения. Но если у него неподходящий газовый фильтр, зазор свечи отличается хотя бы чуть-чуть от оптимального или есть небольшая утечка масла, мы сразу почувствуем разницу.

Сейчас я бы хотел сделать обзор сущностных элементов практики в Будда Дхамме, насколько я их понимаю. Эта глава является конспектом, описывающим пять основных элементов: (1) расслабление, (2) Срединный Путь, (3) стадии, (4) Зависимое Возникновение и (5) применение в повседневной жизни.

Лёгкость и расслабление

Соотношение лёгкости и расслабления — возможно, самый важный аспект этой практики для западных людей.

Я видел это в своём самом первом ретрите с Рут Деннисон. Несмотря на сильную физическую боль, которуя она испытывала, от неё исходило ощущение лёгкости. Это было очень вдохновляюще. Но лишь спустя несколько лет я нашёл намёк на то, как культивировать эту лёгкость, помимо понуканий самому себе типа «А ну, расслабься!»

В те годы термин «самадхи» чаще всего переводился как «сосредоточение». На одном из ретритов Джозеф Голдстейн описывал два вида сосредоточения. Насколько я помню, он называл их «непрерывное» и «возвратное».

Непрерывное сосредоточение — это когда ум твёрдо и неподвижно стоит на объекте медитации. Это то, к чему большинство медитаторов стремилось в те времена.

Возвратное сосредоточение мягче. Здесь мы не пытаемся намертво прилипнуть к объекту медитации. Мы просто замечаем, когда внимание отклоняется от объекта и возвращается к нему.

Джозеф сказал, что культивировать непрерывное сосредоточение очень трудно — так трудно, что не стоит и пытаться. Намного мудрее и легче культивировать памятование о необходимости возвращаться к объекту. В то же время практика возвратного сосредоточения взращивает и непрерывное сосредоточение. То есть здесь в итоге развиваются оба типа.

Когда я услышал это, то решил расслабиться и не напрягаться так сильно, стараясь оставаться в одноточечном сосредоточении.

Несколькими годами позже Коррадо Пенса был первым для меня, кто развёрнуто заговорил о самом слове «самадхи». Он перевёл его как «спокойное постоянство» — успокоившееся, неподвижное и мягкое внимание.

У тибетца Йонге Мингьюр Ринпоче была особая практика расслабления. Он назвал её «впаданием». Вместо того чтобы пытаться утихомирить ум, мы позволяем думанию впасть в безмолвие на секунду или две.

Ларри Розенберг говорил об «усилии без напряжения».

Чем больше я вспоминаю моих учителей, самых разных, тем больше убеждаюсь, что они тоже говорили о расслаблении, смягчении и уравновешивании усилия и лёгкости. Многие из них использовали метафору струны музыкального инструмента, которая не должна быть ни перетянута, ни слишком ослаблена.

И всё же, пока я не начал заниматься с Бханте, я не понимал точного значения расслабления, о котором говорится в ранних суттах. А между тем это оно очерчивает как отдельные практики, так и общий подход Будда Дхаммы.

Это особое значение можно найти во фразе, которая постоянно повторяется в суттах: «успокаивать формации». На языке пали ключевые слова здесь такие: «пассамбайя» («успокаивать», «привносить покой» или «расслаблять») и «санкхара» («формации», «то, что сформировано» или «то, что удерживается вместе»). Эта фраза определённо не призывает нас избавляться от отвлечений, концепций, отклонений и прочего, что захватывает наше внимание, здесь нет призыва выталкивать, подавлять и т. д. Мы просто смягчаем напряжение (танха), содержащееся во всём этом. Мы расслабляем любую сжатость.

Таким образом, расслабление — это не просто некое состояние, которое нужно культивировать; то есть это не существительное. В данном случае расслабление идёт в одном ряду с другими глаголами. Бханте описывает эти взаимоотношения в Шести Р: Распознать, Разжать хватку ума (отпустить), Расслабиться, Радостно улыбнуться, Развернуть ум к объекту, Рестарт (повторить).

Когда возникает отвлечение, первым делом мы должны увидеть его, или Распознать так, как оно есть, и ничего более. Второй шаг — Разжать хватку ума, отпустить это, позволить ему быть самому по себе. Только после этого мы Расслабляем любую умственную, эмоциональную или физическую сжатость (танха). И четвёртый шаг как бы подчёркивает расслабление — Радостно улыбнуться, добавить лёгкости. Таким образом, расслабление — это не какая-то легкомысленность вообще, а точный шаг в потоке шести Р.

Более того, мы делаем это каждый раз, когда ум начинает блуждать. Это очень важно! Лёгкость не означает снижение стандартов при периодической проверке качества медитации. Это нечто, что совершается снова и снова — до тех пор, пока не станет мощной автоматической привычкой. По мере практики этот навык настолько глубоко укореняется, что продолжает работать даже в восьмой джхане и после неё, когда обычное восприятие иссякает и чувство «я» исчезает.

Бханте также призывает и к расслаблению в более общем смысле. По сути, он даже настаивает на нём. Он хочет, чтобы его ученики всё время улыбались. «Это медитация улыбки», — говорит он. Трудно улыбаться и при этом оставаться напряжённым. Когда бы я ни ощутил себя застрявшим, он спрашивал меня, не слишком ли я стараюсь. (И обычно так и было). Он призывает людей смеяться, принимать себя легко, забавляться медитацией.

Расслабление неспроста играет важную роль почти в каждой буддийской практике, оно занимает центральное место в ранних суттах. В конце концов, танха, то есть не что иное, как Вторая Благородная Истина, источник всего страдания, — это инстинктивное сжатие. Поэтому мы расслабляемся, «успокаиваем формации» или «привносим покой в то, что удерживается вместе».

Срединный Путь, объединение и большее целое

Пожалуй, первое, что я узнал о буддизме, было то, что это — срединный путь. В отличие от многих религий, которые склоняются к той или иной крайности, буддизм ищет равновесие между противоположными качествами.

В ходе обучения я понял, что буддистская практика связана не просто с уравновешиванием качеств. Она интегрирует их до тех пор, пока мы не открываем некое большее целое, включающее все эти качества. Это подобно соединению жёлтого и красного цветов. Замешивая краски, мы поначалу создаём переплетающиеся спирали жёлтого и красного. Но в ходе смешивания отдельные струи переходят в большее целое — в оранжевый цвет, который содержит жёлтый и красный, но не является ни одним из них.

Лёгкость и усилие

Так в глубокой практике лёгкость и усилие объединены в большее целое. Но если бы это было единственным, что нужно культивировать, мы могли бы просто хорошенько вздремнуть и проснуться просветлёнными. Однако эта практика объединяет лёгкость и усилие, помогая нам провалиться в Ничто Прекращения вместо ничто сна.

Я подчёркиваю лёгкость просто потому, что большинство западных людей уже несут в себе достаточно усилия. Но по мере созревания нашей практики становится всё более важным именно уравновешивание лёгкости и усилия, расслабления и удерживания внимания.

Большинство учителей, которых я знал, признают необходимость такого уравновешивания. Пожалуй, самую интересную стратегию я встретил в методе Аджаана Тонга в Таиланде.

Главные монахи вокруг Аджаана Тонга подчёркивали необходимость усилий, прилежания и усердной работы. Они хотели, чтобы я проводил в ходячей медитации столько же времени, что и в сидячей: если я сидел в медитации час, я должен был и ходить час. Но, будучи сверхстарательным западным человеком, я не нашёл такую строгость полезной.

Когда я перешёл к продвинутой практике, Аджаан Тонг попросил меня медитировать непрерывно несколько дней без перерыва — без сна. Поначалу я был весьма напряжён из-за голода и сильной сонливости. Спустя восемнадцать часов мой ум стал вялым и я с трудом сохранял непрерывное усилие. Силы воли стараться по-прежнему уже не хватало: я продолжал, но перестал напрягаться.

Через 25-30 часов ум стал ясным и точным. Уровень физической энергии был низок, поэтому я по-прежнему не мог прилагать усилия, даже если бы захотел. Тем не менее я был удивительно бодрым. Мой ум был одновременно расслаблен и остр.

В этом состоянии я начал «моргать» — появились короткие моменты отключения, которые Аджаан Тонг называл «прекращением и возникновением». А после более длительной практики периоды потери восприятия и памяти, которые он называл «мирным прекращением» или «мирской ниббаной», стали дольше. Поначалу я думал, что просто впадал в сон. Но ясность, живость и точность ума, который входил в мирное прекращение и выходил из него, свидетельствовала о том, что это нечто иное, нежели обычное засыпание.

Оглядываясь назад, я вижу, что эта практика была сочетанием великого усилия с глубоким расслаблением, появляющимся при длительном лишении сна. Когда всё это пришло в равновесие, опыт был замечательным.

И всё же громадное усилие, необходимое для достижения этих состояний, оставило после себя след напряжения, которое спустя несколько часов отправило мой ум в огненный шторм думания. Аджаан Тонг понимал, что это произойдёт, и ожидал этого. Он посоветовал мне заново входить в практику — до тех пор, пока не останется «загрязнений» (остаточных напряжений).

И Аджаан Тонг, и Бханте Вималарамси учат равновесию. Но ключевая разница между их подходами заключается в том, что Бханте не только уравновешивает различные факторы — он интегрирует их в единое целое с самого начала. Поэтому здесь не требуется какого-то невероятного усилия, которое потом нужно уравновешивать лёгкостью. И то и другое культивируется как разные аспекты одного процесса, Шести Р.

В Шести Р точное, выверенное усилие имеет место в последних двух элементах: Развернуть ум и Рестарт. После того как мы увидели, отпустили, смягчили напряжение и сделали своё состояние более приподнятым, посредством лёгкого и ясного намерения мы переводим сознание обратно к первичному объекту медитации. А поскольку все шесть Р используются каждый раз, когда ум начинает блуждать, расслабление и усилие практикуются вместе и часто. Становясь единым процессом, Шесть Р дают в результате сознание внимательное и расслабленное, ясное и восприимчивое, осознающее и лёгкое.

Я обнаружил, что способы как Аджаана Тонга, так и Бханте Вималарамси обладают мощным эффектом. Но подход Бханте был легче для моего тела, органичнее в применении вне монастырских стен, более стабилен, менее подвержен искажениям, обусловленным необходимостью перевода с языка на язык… В общем, эти настройки GPS в итоге вели к цели быстрее.

Из практик, описанных в древнейших суттах, я узнал, что Срединный Путь — это не столько уравновешивание, сколько объединение усилия и лёгкости в качество ума-сердца, которое больше, чем каждый из этих аспектов по отдельности.

Метта Пассадхи Випассана

Будда говорил, что прозрение в природу опыта есть ключ к пробуждению. Слово «прозрение» («випассана») связано со многими тхеравадинскими практиками. Но строгая практика прозрения легко становится сухой. С другой стороны, при практике метты есть вероятность уклониться в недостаточно ясное видение. Поэтому в древнейших суттах нет разделения на випассану (прозрение) и метту (любящую доброту) или безмятежность (пассадхи). Всё это практикуется одновременно.

Когда прозрение и безмятежность практикуются одновременно, первичный объект внимания — это светлое, возвышенное состояние: доброта, радость, сострадание, мир и т. д. В таком виде это практика метты или пассадхи.

Но при блуждании ума практика смещается в сторону прозрения: мы видим, куда ушёл ум, используя шаг «Распознать» из 6Р. Это культивирует прозрение в то, как движется внимание ума. А элемент «Развернуть ум к объекту» возвращает нас к излучению возвышенных состояний.

В таком виде метта, пассадхи и випассана являются частями одного единого процесса.

Одноточечный или невыбирающий

Этот процесс также интегрирует технику одноточечного сосредоточения и метод невыбирающего осознавания. Но в интегрированном виде больше нет ни того ни другого. Срединный путь проходит между ними и представляет собой большее целое, включающее их обоих.

Невыбирающее осознавание предполагает не контролировать внимание ума и просто позволять ему двигаться туда, куда оно пожелает, в то время как мы осознаём его путешествие. Одноточечные же практики делают акцент на удержании внимания на одном объекте (тем самым повышая собранность и подавляя прозрение). Одним из наиболее эффективных способов культивировать одноточечность является памятование о необходимости возвращаться к первичному объекту, когда ум начинает блуждать.

6Р использует оба эти подхода. Подобно технике невыбирающего осознавания, на этапе Распознавания отвлечения мы замечаем, куда ушёл ум, без осуждения или попыток утащить его обратно. В том, что внимание оказалось именно здесь, есть некая мудрость, поэтому мы смотрим, где находится наше внимание. Это развивает прозрение.

Но, в отличие от невыбирающего осознавания, мы не позволяем вниманию ума блуждать в свободных ассоциациях от одного объекта к другому. После распознавания, куда ушло внимание, мы отпускаем это, расслабляемся, улыбаемся и возвращаемся к первичному объекту — излучению метты.

В отличие от практик одноточечного сосредоточения, Разворот ума к объекту предваряется распознаванием и прозрением.

Комбинированный эффект состоит в том, что в результате формируется ясный, живой, расслабленный и мудрый ум — и всё это не как отдельные качества, а как единое целое.

Джхановые войны

Говорят, что мир раздражён нашими дряными писаниями. Я верю, что ему удастся обрести самообладание.

– Ральф Уолдо Эмерсон. Из письма брату

Годами я изучал наставления многих учителей по развитию медитации. Но дорожная карта Бханте оказалась гораздо более подробной, чем всё, что я когда-либо слышал.

Эта карта включает в себя джханы, или маркеры, позволяющие знать, где мы находимся и как практиковать наиболее эффективно, отталкиваясь от этого места. Если мы следуем этой карте, наше путешествие оказывается намного быстрее, чем я до того мог себе вообразить. Слово «джхана» означает «стадия», или «стадия медитации». Эти стадии описываются в древних суттах. Невозможно читать сутты и не встретить упоминания джхан.

Изучать сутты всерьёз я начал под руководством Бханте. Через несколько лет для расширения кругозора я присоединился к группе по изучению Дхаммы в своём родном городе Сакраменто. На первой встрече в буддистской общине шли «джхановые войны». Дело в том, что есть несколько способов понимать этот феномен. С одной стороны — строгие, в бирманском стиле, джханы поглощения. С другой — более «мягкие» джханы, оставляющие больше пространства для возникновения прозрения.

И я подумал: «Опа. Да я, оказывается, нахожусь на линии фронта. Что по мне, так «мягкие» джханы безмятежности — это то, что нужно. Так что у меня есть некоторое мнение относительно этого. Но можно я воздержусь от битв?»

В суттах джханы не описываются как одноточечное поглощение. Они описываются как пошаговое взращивание качеств, приводящих ум-сердце в состояние всё более глубокой интегрированности и целостности. Каждая джхана является ингредиентом для последующих. Каждая даёт возможность проявиться следующей. Это самонастраивающийся процесс.

Вплоть до восьмой джханы сознание не отключается полностью. Если же мы практикуем жёсткие джханы поглощения, восприятие отключается уже на первой стадии. Но такая трактовка джхан в суттах не встречается.

Всё это побуждает меня оставаться в лагере приверженцев «мягких джхан», если таковой образуется. Но есть существа чище, чем я, защищающие каждый из «лагерей». Поэтому я лучше просто опишу свой опыт и вернусь к подушке для медитации, вместо того чтобы отправляться на войну.

Зависимое Возникновение и Прекращение

Другим сущностно важным ингредиентом является Зависимое Возникновение (патиччасамуппада). Будда говорил, что каждый, кто понимает патиччасамуппаду, понимает Дхамму, и каждый, кто понимает Дхамму, понимает патиччасамуппаду. Поэтому критическим элементом любой практики в этом учении являются техники, позволяющие достичь понимания Зависимого Возникновения.

Согласно Зависимому Возникновению всё возникает из чего-то более тонкого. Будда говорил, что мы становимся мудрее по мере приобретения способности видеть эти связи. Расслабляя причину какого-то явления, мы прекращаем само явление. Поэтому первый шаг в этом процессе — увидеть источник этого явления. Второй шаг — расслабить напряжение (танха), содержащееся в нём.

Различение связей Зависимого Возникновения на первый взгляд похоже на то, как переходят друг в друга мысли в течении свободных ассоциаций. Однако если всмотреться, то оказывается, что эти два случая заметно отличаются.

Однажды я дремал в гамаке после полудня. И вот я поймал себя на середине ленивой мысли и удивился — откуда она вообще взялась? С чего вдруг я стал думать о своём детсадовском воспитателе? Тогда я проследил всю цепочку мыслей в обратном порядке:

  • Воспоминание о детсадовском воспитателе возникло из мыслей о моём последнем дне в детском саду, когда я надел плащ супермена и забыл его в своём шкафчике.
  • Воспоминание о шкафчике возникло из мыслей о висячих замках.
  • Образ висячего замка возник из воспоминаний о прочитанной в газете истории о том, как еноты в хьюстонском зоопарке любили играть с замками на своих клетках и как однажды они открыли замок на большой клетке, в результате чего около пятидесяти животных оказались на свободе.
  • О побеге из клетки я думал потому, что перед этим вспомнил Эми, моего домашнего енота, который жил у нас, когда я был ребёнком.
  • А об Эми я думал, потому что вспомнил, как в детстве лазал по деревьям на нашем заднем дворе.
  • А те деревья вспомнил потому, что взгляд мой упал на листву надо мной, пока я лежал в гамаке.

С детства меня завораживало то, как далеко ум может забрести по этой цепочке ассоциаций.

Прослеживание цепи Зависимого Возникновения немного схоже с этим, но лишь немного. В приведённом выше примере одна мысль ведёт за собой другую, а та в свою очередь третью и так далее. Каждая мысль — это мысль, пусть даже с другим содержанием.

Подобные извивы сознания не рождают мудрость. Любой из нас, кто когда-либо блуждал в ленивой дрёме, может засвидетельствовать, что это может расслаблять, но не делает нас мудрее.

В случае со связями Зависимого Возникновения всё иначе. Чтобы отследить их, мне не нужно углубляться в содержимое мысли. Я просто распознаю, что пребываю в дрёме. Затем замечаю, что эти дремотные мысли возникли из одной-единственной мысли о листве. Эта единственная мысль появилась из мягкого увлечения приятным чувством. А приятное чувство возникло из восприятия листвы, пронизанной солнечным светом.

В традиционной терминологии: привычный мысленный паттерн (бхава) был запущен единственной мыслью (цепляние, или упадана), которая была запущена увлечением (страстное желание, или сжатие, или танха), которое было запущено приятным чувством (ведана), а то в свою очередь возникло из лицезрения листвы (контакт, или пхасса).

Однако для нас не является ни необходимым, ни полезным анализировать опыт и подгонять его под эти конкретные ярлыки. Полезно просто замечать каждое из событий, возникающее из другого события, более тонкого. По мере того как мы замечаем более тонкое явление, видим напряжение (танха) внутри него и расслабляем это напряжение, ум становится более мирным и восприимчивым.

Плавание в свободных ассоциациях в дремоте лишь умножает мысли. Расслабление же всё более тонких связей Зависимого Возникновения ведёт к успокоению ума.

Медитацию, успокаивающую ум и позволяющую видеть Зависимое Возникновение, намного проще практиковать, нежели объяснять. Для этого нам нужно лишь замечать, что именно порождает каждый конкретный опыт, и расслаблять напряжение в этом.

Бханте всё время спрашивал меня: «Так, что было до того?» Когда я отвечал, он говорил: «А перед этим что было?» И так до тех пор, пока я не вспоминал, что было ещё раньше. Это делало меня чувствительным к самым тонким событиям, которые я только мог извлечь из памяти. В следующей медитации я был бдительнее и замечал ещё более тонкие и ранние события и напряжение в них.

Так моё сознание становилось всё более ясным и тихим, пока я не начал воспринимать то, что было тоньше всего виденного мной ранее.

Практикуя таким образом, мы в конце концов видим события, возникающие из ничего. Если мы можем проследить их назад до истинного ничто, мы входим в прекращение и ниббану.

Будда и Буддагоса

Практика в буддизме Тхеравады, как её преподают на Западе и в большей части Азии, жёстко базируется на «Висуддхимагге», или «Пути очищения», который считается основным текстом, объясняющим учение Будды. Буддагоса составил «Висуддхимаггу» в Шри-Ланке около 430 года н. э.

В молодые годы Буддагоса овладел ведическими писаниями. Это основа брахманизма (индуизма). Он путешествовал по городам и весям и участвовал в дебатах по поводу самых утончённых моментов в Ведах.

До того как Сиддхартха Гаутама стал Буддой, он тоже глубоко изучал ведические тексты. В поиске просветления он использовал брахманистские медитативные практики. Он овладел ими в большей степени, нежели кто-либо ещё в то время. Эти практики почти убили его, и он пришёл к выводу, что они не ведут к полной реализации.

Поэтому когда он сел под деревом Бодхи, он изменил и приспособил свою практику. В новом виде она прекрасно работала. Именно так он достиг пробуждения и стал Буддой. В течение последующих сорока лет он обучал этим новым методам тысячи людей.

Однако старые брахманистские практики не исчезли. И не все стали буддистами. Многие искренние искатели продолжали следовать древним традициям.

Следующие поколения людей, считавших себя буддистами, обладали иным пониманием, нежели то, чему учил Будда. Некоторые из старых брахманистских практик проникли в различные буддистские сообщества. Ко времени Буддагосы прошло уже тысячелетие после Будды и существовало восемнадцать различных школ буддизма.

Буддагоса в своём труде «Висуддхимагга» стремился найти общие элементы в восемнадцати школах и свести их вместе. Заметим, что первичная мотивация была найти общую почву, а не выявить, чему же на самом деле учил Будда.

Учёным Буддагоса был в большей степени, нежели медитатором. Он был лучше тренирован вести диспуты, нежели медитировать. Веды он знал подробнее, чем древние буддийские тексты. А многие тонкие прозрения Будды трудно изложить в словах, особенно тем, кто не имеет прямого опыта этих прозрений.

Буддагоса написал действительно монументальный и значимый труд. В нём содержится много ценного. Но в области практики медитации он представляет собой некую смесь учения Будды с более древними брахманистскими техниками, а не действительно адекватное отображение того, чему учил Будда.

В древних текстах, таких как Мадджхима Никая и Самьютта Никая, мы находим более простой и целостный и менее насильственный подход, который я и попытался описать в этой книге. Если что-то здесь кажется отличающимся от того, чему вы учились у других наставников (включая тхеравадинских), это может быть обусловлено тем, что те учителя или их учителя больше полагались на Буддагосу и «Висуддхимаггу» или «Абхидхамму», нежели на древнейшие тексты, хотя последние более истинны в отношении того, чему на самом деле учил Будда.

Конечно, единственный критерий истины — это практика. Как сказал Будда, «будьте сами себе светильником». Доверяйте лишь своему непосредственному опыту. Испытайте эти практики и посмотрите, работают ли они для вас. Это всё, что по-настоящему имеет значение.

Везде и каждый день

Последний существенный компонент этой практики в том, как она может быть использована в каждый момент вашей жизни. Это не некий дополнительный ингредиент, а свойство. Эту практику относительно легко перенести с подушки для медитации в повседневную жизнь.

Сидячая медитация, медитация во время ходьбы и ретриты — это прекрасный способ укрепить практику. Но в конечном итоге Дхамма предназначена прежде всего для применения в повседневной жизни. Не могу припомнить, чтобы хоть один буддийский учитель сказал иначе. Важно не стать хорошим медитатором, а научиться встречать жизнь с большей мудростью и сердечностью.

Я нашёл, что этот способ медитации очень легко перенести в повседневную жизнь. Например, я обнаружил, что намного легче идти по улице, излучая безмятежность (пассадхи), нежели концентрируясь на дыхании. А Шесть Р полезны в любой ситуации. Если я оказался в пылу словесной перепалки, я могу заметить сжатость в себе и использовать Шесть Р, чтобы смягчить её. Если не хочу смягчать, то могу применить Шесть Р к этому своему внутреннему сопротивлению.

Не могу сказать, что я использую эту практику постоянно. За день я теряюсь и попадаюсь тысячу раз. Но всё же сравнительно легко сместиться обратно в практику, когда я этого хочу. А когда не хочу, я всегда могу улыбнуться, расслабиться и спросить себя, не принимаю ли я себя слишком серьёзно.

И неизменно ответ оказывается — «да».

Карта, составленная Буддой

Подпишитесь на рассылку о будущих ретритах, новых переводах Сутт, вопросах по Дхамме и важных новостях.

Метки:    

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *