Глава 14

Утка на волнах: Третья Джхана

Бомм… Бомм… Бомм. Бом. Бом. Бом, бом, бом, бом-бом-бом. Заслышав звуки гонга, несколько дюжин собак, поблизости и вдалеке, присоединились к нему с тявканьем, лаем и воем. Я открыл глаза. «Так. Должно быть, уже четыре утра».

Я лежал на боку, глядя на тёмный пол. Смутный свет из окон едва освещал бетонные стены.

У меня болели рёбра. Они находились в дюйме от выложенного паркетом пола. Хлопковое полотенце и тонкая туристическая пенка служили мне матрасом.

Я медленно перевернулся на спину. Когда рёбра освободились от давления и онемелости, стало ещё больнее. Но чуть позже боль стихла.

Я таращился на потолочный вентилятор. Моя кути (хижина для медитации) была роскошной в сравнении с той лачугой, где я обитал месяц назад. Это была комната площадью двенадцать на двенадцать футов, в ней был вентилятор, жалюзи на окнах и нечто вроде ванной в углу со шлангом для холодного душа.

Я закрыл глаза, не торопясь вставать.

Примерно в четыре тридцать я встал и оделся в белые шорты и майку новичка. После того как я выключил вентилятор, стало слышно отдалённое пение. На дальней стороне зала для медитации, находившегося в семидесяти пяти ярдах от меня, было устроено нечто вроде веранды, и монахи начали там свои утренние песнопения.

Я вышел из кути, обогнул зал для медитации и сел на боковые ступени. Они вели в комнаты для монахов, расположенные над залом. Монах с татуированным плечом спустился по лестнице за моей спиной. «Ты можешь к нам присоединиться», — сказал он, указывая на ряды монахов в пятнадцати ярдах от нас. «Или, если хочешь, можешь начать медитировать наверху. Это не проблема», — заверил он меня.

«Кхоуп кхун, кхап», — сказал я ему по-тайски («Большое спасибо»). Но остался, где был — на ступенях. Я не собирался задерживаться.

К четырём сорока пяти я вернулся в свою кути. Я знал, как расположить дзафу и подушки наиболее удобным способом. Я сел прямо, со скрещёнными ногами, руки уложил на маленькой подушке на моих коленях. Расслабил глаза и начал медитировать.

* * *

Медитация, которой я занимался тогда, отличалась от того, чему меня учил Бханте спустя годы. Она не имела дела с меттой или джханами. В центре её внимания были техники, разработанные уважаемым Махаси Саядо и переданные Аджаану Тонгу, который преподал их затем мне. Они включали осознавание дыхания, сосредоточение на особых точках на теле, называемых «точки прикосновения», мягкое обозначение всего воспринимаемого и много усилий. Но я уже научился не следовать инструкциям слишком буквально.

В ходе одной из моих первых бесед по медитации, за шесть недель до того, монах сказал: «Работайте усердно и с прилежанием».

Я ответил: «Мои учителя в Америке говорили мне, что я прилагаю слишком много усилий. Они говорили, что мне нужно расслабиться, чтобы прийти в равновесие».

«Нет, — сказал он. — Правильное усилие означает приложение жёстких усилий, чтобы оставаться осознанным и следовать инструкциям».

Я вернулся к себе в комнату и последовал этим указаниям буквально. В следующей беседе я описал ему свой график занятий, рассказал, как долго сижу и что делаю во время сидения.

Его глаза округлились. «Знаешь что, сходи-ка ты погуляй, — сказал он. — Расслабься. Купи мороженого. Ты стараешься слишком сильно».

Тогда у меня появился проблеск понимания. В первый раз он говорил со мной так, будто я таец. Но тайцы — люди добродушные, весёлые, расслабленные и легкомысленные. Они следуют принципу санук: веселись и получай удовольствие. Я не мог представить тайца медитирующим в таком же жёстком режиме, что и я. Как западный человек, я привык к стрессу и усилиям. Чтобы прийти в равновесие, мне нужно было стать немного тайцем.

С этого момента, получая инструкции, я пытался увидеть их глазами тайца. Я отпускал всё, расслаблялся и старался принять добрый, мягкий и легкомысленный тайский характер. Это было нечто вроде того отношения, которое имеет место в 6Р и которому я научился у Бханте несколькими годами позже.

Итак, в четыре сорок пять утра, находясь в Ват Чом Тонге, я сидел и наблюдал, как во время дыхания поднимается и опадает мой живот. Я расширял своё внимание, чтобы охватить им всё моё тело, сидящее здесь. Потом я сужал фокус на какой-то определённой точке в теле: на «точке касания». Отмечание воспринимаемого позволяло мне оставаться честным и объективным. «Поднятие, опускание, сидение, прикосновение, поднятие, опускание, сидение, прикосновение».

Залаяла собака. Подобно мячику на резинке, моё внимание ускакало прочь от дыхания и приземлилось на этом режущем слух звуке. Я остался с этим восприятием. «Слышание». Я знал этого пса. Он шланговался примерно в пятидесяти футах от моей кути. Он считал, что его работа заключается в том, чтобы следить за террористами. А поскольку это было очень подозрительное существо, лай раздавался часто.

Мне хотелось представить этого пса и то, что он вытворяет. Но это была лишь умственная конструкция — мысли. Всё, что с чем я имел дело непосредственно — это слышание. Поэтому я отметил прямой опыт: «слышание, слышание».

В то же время я заметил чувство. Мне не нравился этот лай, отвлекающий моё внимание. Я отметил: «неприязнь, неприязнь».

Пёс перестал лаять. Но неприязнь задержалась. Появился соблазн вытолкнуть неприятное чувство и вернуться к дыханию. Однако инструкция велела оставаться с явлением до тех пор, пока оно не угаснет или пока не пройдёт значительный отрезок времени. Поэтому я оставался с ним. «Неприязнь. Отторжение. Неприязнь».

Через несколько минут неприязнь угасла. Я поискал её, но её не было. Поэтому я вернулся к исходному: «поднятие, опускание, сидение, прикосновение».

Пёс снова залаял. «Слышание. Неприязнь. Неприязнь».

В этот раз отторжение угасло быстрее. Короткие собачьи ругательства появлялись снова и снова. Я просто отмечал слышание и неприязнь, когда они возникали.

Спустя десять минут слышание продолжало иметь место, но неприязнь больше не возникала. Через полчаса даже слышание отошло на задний план сознания. Лай был просто одной из красок звуковой палитры окружающей жизни. Пение птиц, трели сверчков, лай собак, шуршание ветра. Всё это больше не отвлекало моё внимание от дыхания. «Поднятие, опускание, сидение, прикосновение» были сильнее, чем звуки.

Пёс больше меня не беспокоил. Мы называем это «миром». Я отмечал лай с большей ясностью и точностью, чем когда испытывал отторжение к нему, но он при этом меня не волновал. Я был более безмятежен.

Поднятие, опускание, сидение, прикосновение. Поднятие, опускание, сидение, прикосновение.

В моём уме внезапно возникла мысль. Было пять тридцать утра. Разница во времени между Таиландом и Калифорнией составляет пятнадцать часов. Дома сейчас вчерашний день, половина третьего. Эрика, моя жена, находилась на работе, со своими программами и организационными изменениями.

Я больше не осознавал дыхание и тело. Я просто думал об Эрике.

Инструкции по медитации гласили: не подавлять и не игнорировать что-либо. Они предлагали оставаться как можно более осознающим по отношению ко всему, что бы ни происходило. А происходило вот что: я сидел в кути в монастыре Чом Тонг в Северном Таиланде, думая о своей жене. Содержание моих мыслей не имеет значения. Мы любим свои мысли и их содержание. Но в плане духовной тренировки сам факт моего думания был важнее чем то, о чём я думал. Поэтому я отметил этот процесс: «Думание, думание». Это ослабило хватку мыслей, и я стал замечать их с большей отчётливостью.

ImageОбычно достаточно было несколько раз отметить мысли до их исчезновения естественным образом. Думание просто останавливалось, часто на полуслове. Но в это утро оно увядало медленно и неохотно. Это были не просто пустые мысли. Я скучал по Эрике. Я чувствовал себя одиноко. Поэтому я отметил: «Скучаю по ней. Одиноко. Одиноко».

Соблазн был — подумать об этих чувствах. Но мысли могли продолжаться вечно. И двигали моим состоянием сознания отнюдь не мысли, а чувства. Я научился одному трюку в отношении мыслей: они всегда сопровождаются телесными ощущениями. Поэтому я просканировал тело. Отследил тяжесть в груди и напряжённость в голове. Я отметил: «Тяжесть на сердце. Напряжённость. Тяжесть на сердце». Чувства были неприятны. Они мне не нравились. «Тяжесть на сердце. Неприязнь. Одиноко. Неприязнь».

Эти ощущения были вполне управляемы. Моё сердце смягчилось и расширилось. Неприязнь исчезла. Тихая боль оставалась ещё какое-то время. «Боль. Мучительность. Боль».

Бомм… Бомм… Бомм. Бом. Бом. Бом, бом, бом, бом-бом-бом. Было шесть утра: время завтрака.27

Равностность

Признаком третьей джханы является равностность (упеккха).

Равностность не означает утишение шума вокруг или внутри нас. Посреди лающих собак и одиночества может царить внутренний мир. Равностность происходит не из того, что мы контролируем свой опыт. Она вырастает из нашего отношения к нему.

Одно из моих любимых стихотворений передаёт этот момент в образе утки. Стихотворение было написано Дональдом Бэбкоком и появилось в The New Yorker Magazine 4 октября 1947 года.

А теперь давайте взглянем на нечто совершенно особенное.

Утка, оседлавшая океан в сотнях футах за прибоем.

Нет, это не чайка.

Чайкам всегда есть хриплое дело до того, что творится в волнах.

Так вот, это некая разновидность утки, и вот она прижимается к округлостям волн.

Ей ничуть не холодно, и у неё всё под контролем.

В Атлантике шторм,

И она — его часть.

Она выглядит как китайский мандарин или сам Господь Будда под древом Бо,

Хотя у неё в голове едва ли хватает вещества, чтобы быть философом.

Но она невозмутима, на зависть всем философам.

Она отдыхает в сердце бушующей Атлантики,

потому что она здесь отдыхает, и всё тут.

Наверное, она понятия не имеет, насколько велик океан.

Да и вы этого не знаете.

Но она это ощущает непосредственно.

И что же она в связи с этим делает, спросите вы? Да она просто сидит в этом.

Она отвечает на сиюминутное так, словно оно вечное — а ведь так и есть.

Это — религия, и она есть у утки.

Она стала частью безграничного, сделав себя лёгкой настолько, что безграничное лишь касается её.

Люблю эту утку.

Пусть она и не великого ума,

Но у неё есть религия.11

ImageМне это стихотворение нравится по нескольким причинам, и первая из них — атлантические волны. В прошлом, насколько далеко мы можем его увидеть, всё время имели место волны: войны, эпидемии, коррупция, несправедливость, боль, страдание — дуккха в бесконечных её вариациях. Скорее всего, подобное продолжится и при нас. И вместо того чтобы бороться с волнами, утка принимает океан как есть.

Кроме того, мне симпатично в нём то, что речь идёт об обыкновенной утке, а не о какой-то экзотической птице. Слишком часто мир и благополучие видятся как характеристики необыкновенных существ. Но мне кажется куда более привлекательным тот факт, что обычная утка может осознать величие океана.

И ещё мне нравится, что всё, что эта утка делает, — сидит. Так просто. На самом деле это не так уж просто — сидеть и ничего другого не делать — физически, умственно или эмоционально. Но когда мы оказываемся способны на это, то осознаём, что мы — часть безграничного.

Это — сущность равностности: просто сидеть посреди жизни, такой, как она есть.

Исчезновение Радости

Когда мы переходим от второй джханы к третьей, радость и счастье увядают. И то и другое — штука сладкая. Но в них есть энергия и некоторая доля напряжённости. По мере того как мы расслабляемся глубже, мы уже не проходим через цикл от радости к счастью и к равностности (пити — сукха — упеккха). Вместо этого мы идём прямо к равностности.

Субъективно это может ощущаться так, будто мы потеряли медитацию. Мы уже настолько привыкли к радости и счастью, что, когда они больше не возникают, можем подумать, что наша практика деградировала.

Отсюда возникают разного рода забавные диалоги.

Медитатор приходит и говорит:

— С моей практикой что-то не в порядке.

— Как так?

— Радость ушла.

— А как вы себя чувствуете?

— Да я в порядке. Вроде как мир и покой внутри. Но радость-то ушла.

— А есть какие-то проблемы?

— Нет. Ну, я вот утром наступил на гвоздь. Было больно. Но ничего, заживёт. Так что нет проблем, кроме того что радость ушла.

У меня есть друг, у которого всегда было много равностности. Когда он начал медитировать, он быстро проскочил первые две джханы и утвердился в равностности. Он видел, что другие вокруг медитируют в радости и благодати и думал, что сам он продвигается медленно. Но на самом деле он всех обогнал на тот момент.

Невозмутимость

Достигнув третьей джханы, мы начинаем быть всё более невозмутимыми. В зависимости от того, практикуем ли мы строгие джханы поглощения или мягкие джханы безмятежности, описанные Буддой, результат будет разным.

В случае с джханами поглощения ум становится однонаправленным, прочно закрепляясь на объекте медитации. Если кто-то за окном уронит на асфальт жестянку, этот звук может разбить наше сосредоточение и мы вздрогнем. Мы ощутим это так, будто нас ударило звуковой волной.

Если же мы входим в третью джхану, практикуя джханы безмятежности, и кто-то роняет за окном жестянку, мы, возможно, услышим это ясно, но даже не вздрогнем. Мы почувствуем, как звук мягко проходит сквозь тело. Поскольку уровень напряжения в нём весьма низок, энергетической волне не за что зацепиться. Она просто проходит сквозь.

Настройка практики

Третья джхана характеризуется также снижением общих телесных ощущений. Тело воспринимается легче. Радость утихает. Внутри нас воцаряется мир, и ощущениям становится труднее отвлечь нас. Мы становимся больше похожи на простую утку, довольную тем, что она отдыхает на волнах, которые прокатываются и уходят.

Всё это является сигналом, что, возможно, сейчас было бы полезным настроить нашу практику: кому мы посылаем метту и как мы её посылаем. Хороший учитель помогает осознать, когда нам произвести этот сдвиг. Но если у нас нет наставника, мы можем поэкспериментировать. Поскольку лучшим временем для настройки практики может оказаться конец третьей или даже начало четвёртой джханы, я опишу это в следующей главе.

Слова Будды

Прежде чем мы двинемся дальше, давайте посмотрим, как сам Будда описывает третью джхану. В стихе 7 Анупада Сутты «Одно за другим, как они наблюдаются» (Мадджхима Никая 111) говорится:

(7) Далее, монахи, с угасанием восторга Сарипутта пребывал невозмутимым, осознанным, бдительным и ощущал приятное телом. Он вошёл и пребывал в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, пребывает в удовольствии».

(8) И те состояния в третьей джхане — невозмутимость, счастье, осознанность, бдительность, единение ума; контакт, чувство, восприятие, намерение и ум; рвение, решимость, усердие, осознанность, невозмутимость и внимание — эти состояния были определены им одно за другим… …и с развитием этого [медитативного достижения] он подтвердил [для себя] то, что оно есть.

Заметьте «увядание радости» — она не возникает. Вместо этого есть лишь равностность, осознанная и бодрствующая. Равностность может ощущаться как равновесие ума.

В четвёртой джхане ощущения в теле уходят полностью. Но в третьей они ещё есть, хотя тело кажется легче и в целом мы чувствуем себя удобно. Теперь нам легче сидеть долго без малейшего движения. В ретрите мы сможем сидеть больше часа.

Окружающие могут заметить, что мы более улыбчивы и легки в своей повседневной жизни («у него приятное обхождение»).

Стих 8 показывает, что, несмотря на равностность (упеккха), счастье (сукха) и осознанность (сати), это не состояние поглощения. Кхандхи всё ещё присутствуют: контакт, эмоциональный тон, восприятие, формации и ум. Ум не свободен от отвлечений. Пока остаётся некоторый контакт с объектом медитации, мы можем позволить отвлечениям плавать на заднем плане. А когда мы оказываемся потеряны в мыслях или образах, применяем 6Р.

Кайягатасати Сутта — «Осознавание тела» (Мадджхима Никая 119), стих 20, приводит в качестве метафоры равностности лотос:

(20) Подобно тому как в озере с голубыми, или с красными, или с белыми лотосами некоторые лотосы, которые родились и выросли в воде, расцветают, будучи погружёнными в воду, так и не взойдя над поверхностью воды, а прохладные воды промачивают, пропитывают, заполняют, распространяются от их кончиков до их корней — то точно так же монах делает удовольствие, отделённое от восторга, промачивающим, пропитывающим, заполняющим, распространяющимся по этому телу, так что во всём его теле нет ни единой части, которая не была бы пропитана удовольствием, отделённым от восторга.

Карта, составленная Буддой

Подпишитесь на рассылку о будущих ретритах, новых переводах Сутт, вопросах по Дхамме и важных новостях.

Метки:    

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *