Маджхима Никая 79
Чуласакулудайи Сутта
Малая лекция для Сакулудайина

1. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал близ Раджагахи, в Бамбуковой Роще, в Беличьем Святилище. И тогда странник Сакулудайин пребывал в Павлиньем Святилище в Парке Странников с большой группой странников.

2. И в то утро Благословенный оделся, взял свою чашу и верхнее одеяние и отправился было в Раджагаху за подаяниями. Но затем он подумал: «Слишком рано ходить за подаяниями по Раджагахе. Что, если я пойду к страннику Сакулудайину в Павлинье Святилище, в Парк Странников?»

3. И тогда Благословенный отправился в Павлинье Святилище, в Парк Странников. В то время странник Сакулудайин сидел с большой группой странников, которые создавали гвалт, громко и шумно ведя различные бессмысленные беседы, такие как разговоры о царях, о ворах, о министрах, об армиях, об опасностях, о сражениях, о еде, о питье, об одежде, о постелях, о гирляндах, о благовониях, о родственниках, о средствах передвижения, о деревнях, о поселениях, о городах, о странах, о женщинах, о героях, об улицах, о колодцах, об усопших, о всяких мелочах, о происхождении мира, о возникновении моря, о том, являются ли вещи такими или иными.

И тогда странник Сакулудайин увидел Благословенного издали. Увидев его, он стал успокаивать свою группу так: «Тише, почтенные. Почтенные, не шумите. Вон идёт духовный странник Готама. Этот почтенный любит тишину, восхваляет тишину. Быть может, если он посчитает, что наша группа тихая, то задумает подойти к нам». И тогда те странники замолкли.

4. Благословенный подошёл к страннику Сакулудайину, который сказал ему: «Пусть Благословенный подойдёт! Добро пожаловать, Благословенный! Долгое время у Благословенного не было возможности прийти сюда. Пусть Благословенный присаживается, вот тут есть готовое сиденье».

Благословенный сел на подготовленное сиденье, а странник Сакулудайин выбрал более низкое сиденье и сел рядом. Когда он сделал так, Благословенный сказал ему: «Ради какой беседы вы сидите сейчас здесь, Удайин? В чём состояла незавершённая вами беседа?»

5. «Достопочтенный, оставим эту беседу, ради которой мы сидим сейчас здесь вместе. Благословенный сможет послушать её потом. Достопочтенный, когда я не прихожу в эту группу, то она сидит, ведя различные бессмысленные беседы. Но когда я пришёл в эту группу, она сидит и смотрит на меня, думая: «Послушаем Дхамму, которую духовный странник Удайин разъяснит нам». Однако когда приходит Благословенный, то и я, и эта группа сидим и смотрим на Благословенного, думая: «Послушаем Дхамму, которую Благословенный разъяснит нам».

6. «В таком случае, Удайин, предложи что-нибудь, о чём я мог бы рассказать».

«Достопочтенный, на днях некто заявлял, что является всеведущим и всевидящим, что имеет полное знание и видение: «Иду ли я, стою, сплю, или бодрствую, знание и видение постоянно и непрерывно наличествуют во мне». Когда я задал ему вопрос о прошлом, он говорил уклончиво, сбивал разговор с темы, проявлял злость, ненависть и горечь. И тогда восторг в отношении Благословенного возник во мне: «Ага, уж конечно, Благословенный, уж конечно, Высочайший является умелым в этих вещах!»

«Но, Удайин, кто именно заявлял, что является всеведущим и всевидящим, что имеет полное знание и видение: «Иду ли я, стою, сплю, или бодрствую, знание и видение постоянно и непрерывно наличествуют во мне». И кто именно, когда ты задал ему вопрос о прошлом, говорил уклончиво, сбивал разговор с темы, проявлял злость, ненависть и горечь?»

«Это был нигантха Натапутта, Достопочтенный».

7. «Удайин, если кто-либо вспоминал бы множество своих прошлых жизней – одну, две… пять… десять… пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, за многие эпохи сжатия мира, за многие эпохи расширения мира, за многие эпохи сжатия и расширения мира: «Там я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник в таком-то месте. Тут тоже я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник тут». Так вот, если бы кто-то вспоминал множество своих жизней во всех их аспектах и деталях, то тогда либо он мог бы задать мне вопрос о прошлом, либо я мог бы задать ему вопрос о прошлом и он мог бы удовлетворить мой ум своим ответом на мой вопрос или же я мог бы удовлетворить его ум своим ответом на его вопрос.

И если бы кто-либо, посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, мог видеть, как существа покидают жизнь и перерождаются, и различать, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями: «Эти достойные существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли Благородных, были привержены неверным воззрениям, предпринимая действия на основе неверных воззрений, — они, с прекращением жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в мирах лишений, с плохой участью, в мучениях, даже в аду. А эти достойные существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, которые не оскорбляли Благородных, были привержены верным воззрениям, предпринимая действия на основе верных воззрений, — они, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в благоприятных сферах, даже в райских мирах». Так вот, если бы кто-либо, посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, мог видеть, как существа покидают жизнь и перерождаются, и различать, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями, то либо он мог бы задать мне вопрос о будущем, либо я мог бы задать ему вопрос о будущем и он мог бы удовлетворить мой ум своим ответом на мой вопрос или же я мог бы удовлетворить его ум своим ответом на его вопрос. Но оставим прошлое, Удайин, оставим будущее. Я научу тебя Дхамме: «Когда есть это, возникает то. С возникновением этого возникает и то. Когда этого нет, не возникает и того. С прекращением этого прекращается и то».

8. «Достопочтенный, я не могу вспомнить в подробностях и деталях даже всё то, что я пережил в этом нынешнем существовании, так как я могу вспомнить множество своих прошлых жизней – одну, две… пять… десять… пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч – во всех их аспектах и деталях, как это делает Благословенный?

И сейчас я не могу увидеть даже болотного духа, так как же я посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, могу видеть, как существа покидают жизнь и перерождаются, и различать, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями, как это делает Благословенный?

Но, Достопочтенный, когда Благословенный сказал мне: «Но оставим прошлое, Удайин, оставим будущее. Я научу тебя Дхамме. Когда есть это, возникает то. С возникновением этого возникает и то. Когда этого нет, не возникает и того. С прекращением этого прекращается и то», – то это ещё более неясно для меня. Быть может, Достопочтенный, я мог бы удовлетворить ум Благословенного, рассказав о собственной доктрине нашего учителя?»

9. «Что ж, Удайин, чему учит доктрина твоего учителя?»

«Достопочтенный, в доктрине нашего учителя говорится о совершенном сиянии: «Это совершенное сияние, это совершенное сияние!»»

«Но, Удайин, что же это за совершенное сияние?»

«Достопочтенный, это сияние является совершенным сиянием, которого не может превзойти любое другое сияние, прекрасное и возвышенное».

«Но, Удайин, что это за сияние, которого не может превзойти любое другое сияние, прекрасное и возвышенное?»

«Достопочтенный, это сияние является совершенным сиянием, которого не может превзойти любое другое сияние, прекрасное и возвышенное».

10. «Удайин, ты можешь так продолжать очень долго. Ты говоришь: «Достопочтенный, это сияние является совершенным сиянием, которого не может превзойти любое другое сияние, прекрасное и возвышенное», – но всё же ты не обозначаешь, что это за сияние. Представь, как если бы человек сказал: «Я влюблён в самую прекрасную девушку в этой стране». Его бы спросили: «Почтенный, что касается этой самой прекрасной девушки в этой стране, в которую ты влюблён, – знаешь ли ты, происходит ли она из варны знати, или же из варны браминов, или же из варны торговцев, или же из варны рабочих?» – и он бы ответил: «Нет». Тогда его бы спросили: «Почтенный, что касается этой самой прекрасной девушки в этой стране, в которую ты влюблён, – знаешь ли ты её имя и имя её клана?» – и он бы ответил: «Нет». Тогда его бы спросили:  «Почтенный, что касается этой самой прекрасной девушки в этой стране, в которую ты влюблён, – знаешь ли ты, высокая она, низкая или среднего роста?» – и он бы ответил: «Нет». Тогда его бы спросили:  «Почтенный, что касается этой самой прекрасной девушки в этой стране, в которую ты влюблён, – знаешь ли ты, у неё тёмная, коричневая или золотистая кожа?» – и он бы ответил: «Нет». Тогда его бы спросили: «Почтенный, что касается этой самой прекрасной девушки в этой стране, в которую ты влюблён, – знаешь ли ты, в какой деревне или городе она живёт?» – и он бы ответил: «Нет». И тогда они бы спросили его: «Почтенный, так не выходит ли, что ты влюблён в девушку, о которой ты ничего не знаешь и которую ты никогда не видел?» – и он бы ответил: «Да». Как ты думаешь, Удайин, если это так, то не были бы слова этого человека полной ерундой?»

«Вне сомнений, Достопочтенный, это так, слова того человека были бы полной ерундой».

«Но точно так же, Удайин, ты говоришь: «Достопочтенный, это сияние является совершенным сиянием, которого не может превзойти любое другое сияние, прекрасное и возвышенное», – и всё же ты не говоришь, что это за сияние».

11. «Достопочтенный, оно прекрасно, как берилл, прекрасный драгоценный камень чистой воды, с восемью гранями, хорошо обработанный, лежащий на красной парче, сияющий, сверкающий, лучащийся. И именно таким сиянием является «я», которое [остаётся] нетронутым после смерти».

12. «Как ты думаешь, Удайин? Если взять этот берилл, прекрасный драгоценный камень чистой воды, с восемью гранями, хорошо обработанный, лежащий на красной парче, сияющий, сверкающий, лучащийся, и сравнить его со светлячком в кромешной тьме ночи – из этих двух кто даёт большее сияние, более прекрасное и возвышенное?»

«Светлячок в кромешной тьме ночи, Достопочтенный».

13. «Как ты думаешь, Удайин? Если взять этого светлячка в кромешной тьме ночи и сравнить его с масляной лампой в кромешной тьме ночи – из этих двух кто даёт большее сияние, более прекрасное и возвышенное?»

«Масляная лампа, Достопочтенный».

14. «Как ты думаешь, Удайин? Если взять эту масляную лампу в кромешной тьме ночи и сравнить её с огромным пожаром в кромешной тьме ночи – из этих двух кто даёт большее сияние, более прекрасное и возвышенное?»

«Огромный пожар, Достопочтенный».

15. «Как ты думаешь, Удайин? Если взять этот огромный пожар в кромешной тьме ночи и сравнить его с утренней звездой на рассвете в чистом безоблачном небе – из этих двух кто даёт большее сияние, более прекрасное и возвышенное?»

«Утренняя звезда на рассвете в чистом безоблачном небе, Достопочтенный».

16. «Как ты думаешь, Удайин? Если взять утреннюю звезду на рассвете в чистом безоблачном небе и сравнить её с полной луной в полночь в чистом безоблачном небе на пятнадцатый день в Упосатху – из этих двух кто даёт большее сияние, более прекрасное и возвышенное?»

«Полная луна в полночь в чистом безоблачном небе на пятнадцатый день в Упосатху, Достопочтенный».

17. «Как ты думаешь, Удайин? Если взять полную луну в полночь в чистом безоблачном небе на пятнадцатый день в Упосатху и сравнить её с полным солнечным диском в полдень в чистом безоблачном небе осенью в последний месяц сезона дождей – из этих двух кто даёт большее сияние, более прекрасное и возвышенное?»

«Полный солнечный диск в полдень в чистом безоблачном небе осенью в последний месяц сезона дождей, Достопочтенный».

18. «И сверх этого, Удайин, я знаю множество божеств, с чьим [сиянием] не может сравниться сияние солнца и луны, но всё же я не утверждаю, что нет другого сияния, более прекрасного и возвышенного, нежели это сияние. Но ты, Удайин, говоришь об этом [твоём] сиянии, которое ниже и хуже, чем сияние светлячка: «Оно совершенно», – и всё же ты не говоришь, что это за сияние».

19. «Благословенный победил в этой беседе. Возвышенный победил в этой беседе».

«Но, Удайин, почему ты говоришь так?»

«Достопочтенный, в доктрине нашего учителя говорится о совершенном сиянии: «Это совершенное сияние, это совершенное сияние!» Но когда, рассматривая это утверждение, Благословенный начал расспрашивать подробно, то мы поняли, что это утверждение было пусто, никчёмно, ошибочно».

20. «А что, Удайин, [в доктрине вашего учителя] говорится относительно того, есть ли всецело приятное пребывание? Есть ли практический способ реализовать всецело приятное пребывание?»

«Достопочтенный, вот чему учат в доктрине нашего учителя: «Есть всецело приятное пребывание. Есть практический способ реализовать всецело приятное пребывание»».

21. «Но, Удайин, каков этот практический способ реализовать всецело приятное пребывание?»

«Достопочтенный, вот, отбрасывая убийство живых существ, человек воздерживается от убийства живых существ. Отбрасывая взятие того, что не было дано, он воздерживается от взятия того, что не было дано. Отбрасывая неблагое поведение в чувственных удовольствиях, он воздерживается от неблагого поведения в чувственных удовольствиях. Отбрасывая ложь, он воздерживается от лжи. Или же он предпринимает и практикует некий вид аскезы. Таков практический способ реализовать всецело приятное пребывание».

22. «Как ты думаешь, Удайин? В том случае, когда он отбрасывает убийство живых существ и воздерживается от убийства живых существ, его «я» испытывает только удовольствие или же и удовольствие и боль?»

«И удовольствие и боль, Достопочтенный».

«Как ты думаешь, Удайин? В том случае, когда он отбрасывает взятие того, что не было дано, его «я» испытывает только удовольствие или же и удовольствие и боль?»

«И удовольствие и боль, Достопочтенный».

«Как ты думаешь, Удайин? В том случае, когда он отбрасывает неблагое поведение в чувственных удовольствиях, его «я» испытывает только удовольствие или же и удовольствие и боль?»

«И удовольствие и боль, Достопочтенный».

«Как ты думаешь, Удайин? В том случае, когда он отбрасывает ложь, его «я» испытывает только удовольствие или же и удовольствие и боль?»

«И удовольствие и боль, Достопочтенный».

«Как ты думаешь, Удайин? В том случае, когда он предпринимает и практикует некий вид аскезы, его «я» испытывает только удовольствие или же и удовольствие и боль?»

«И удовольствие и боль, Достопочтенный».

«Как ты думаешь, Удайин? Наступает ли реализация всецело приятного пребывания следованием пути, в котором боль смешана с удовольствием?»

23. «Благословенный победил в этой беседе. Возвышенный победил в этой беседе».

«Но, Удайин, почему ты говоришь так?»

«Достопочтенный, вот чему учат в доктрине нашего учителя: «Есть всецело приятное пребывание. Есть практический способ реализовать всецело приятное пребывание». Но когда, рассматривая это утверждение, Благословенный начал расспрашивать подробно, то мы поняли, что это утверждение было пусто, никчёмно, ошибочно. Но как же тогда, Достопочтенный, есть ли всецело приятное пребывание? Есть ли практический способ реализовать всецело приятное пребывание?»

24. «Есть всецело приятное пребывание, Удайин. Есть практический способ реализовать всецело приятное пребывание».

«Достопочтенный, и каков этот практический способ реализовать всецело приятное пребывание?»

25. «Вот, Удайин, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от нездоровых состояний ума, монах входит в первую джхану и пребывает в ней, что сопровождается думанием об объекте медитации и удержанием внимания на нём, а также радостью и довольством, которые возникли из-за этой отстранённости.

С угасанием думания об объекте медитации и удержания внимания на нём монах входит во вторую джхану и пребывает в ней, в которой наличествуют внутренняя уверенность и единение ума, отсутствуют думание и удержание, но есть радость и довольство, которые возникли посредством собранности ума.

С угасанием радости  монах пребывает невозмутимым, осознанным, бдительным и ощущает довольство в теле. Он входит в третью джхану и пребывает в ней, о которой Благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, пребывает в удовольствии».

Так монах движется к реализации всецело приятного пребывания».

«Достопочтенный, разве он лишь движется? Разве всецело приятное пребывание ещё не реализовано на этом этапе?»

«Удайин, всецело приятное пребывание ещё не реализовано на этом этапе. Это лишь путь к реализации всецело приятного пребывания».

26. Когда так было сказано, группа странника Сакулудайина загалдела, шумно и громко обсуждая: «Пропали мы с доктринами наших учителей! Пропали мы с доктринами наших учителей! Мы не знаем ничего превыше этого!»

Тогда странник Сакулудайин успокоил тех странников и спросил Благословенного:

27. «Достопочтенный, на каком же этапе всецело приятное пребывание реализовано?»

«Вот, Удайин, с оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и недовольства, некий монах входит в четвёртую джхану и пребывает в ней, которая ни-приятна-ни-болезненна, характерна чистейшей осознанностью из-за равностности. Он пребывает с теми божествами, которые возникли в [этом] всецело приятном пребывании, он разговаривает с ними, вступает с ними в беседы. Именно на этом этапе всецело приятное пребывание реализуется».

28. «Достопочтенный, вне сомнений, ради реализации этого всецело приятного пребывания монахи ведут святую жизнь под [учительством] Благословенного».

«Нет, не ради реализации этого всецело приятного пребывания монахи ведут святую жизнь под моим [учительством]. Есть другие состояния, Удайин, ещё более прекрасные и возвышенные, ради реализации которых монахи и ведут святую жизнь под моим [учительством]».

«И каковы же эти более возвышенные и высочайшие состояния, Достопочтенный, ради реализации которых монахи ведут святую жизнь под [учительством] Благословенного?»

29. «Вот, Удайин, в мире появляется Татхагата — исполненный блага, полностью просветлённый, совершенный в истинном знании и в поведении, возвышенный, знаток миров, несравненный предводитель кротких, учитель богов и людей, пробуждённый, благословенный. Он прямо познал этот мир с его богами, Марами, Брахмами, с его человечеством, включающим духовных странников и браминов, князей и народ. Он обучает Дхамме, которая хороша в начале, хороша в середине и хороша в конце, используя точные фразы и значения. Он раскрывает святую жизнь – всецело совершенную и чистую.

30. Глава дома или его сын, услышав Дхамму, обретает веру в Татхагату и размышляет: «Мирская жизнь суетна и пыльна. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам. Не просто, проживая дома, вести святую жизнь в идеальном совершенстве, всецело чистую, словно отполированный перламутр. Что, если я, обрив волосы и бороду и надев жёлтые одежды, оставлю мирскую жизнь ради жизни бездомной?»

Так, через некоторое время он оставляет всё своё богатство — большое или малое. Оставляет круг своих родных — большой или малый. Обривает волосы и бороду, надевает жёлтые одежды и оставляет мирскую жизнь ради жизни бездомной.

31. Когда он отправился в бездомную жизнь, наделённый монашеским обучением и способом жизни, тогда, отказываясь от убийства, он воздерживается от убийства. Он живёт, выбросив прочь дубину, выбросив прочь нож, добросовестный, милосердный, желающий блага всем живым существам.

Отказываясь от воровства, он воздерживается от воровства. Он берёт только то, что дают, принимает только подаренное, живёт не хитростью, а чистотой. Это также часть его нравственности.

Отказываясь от сексуальной активности, он ведёт жизнь целомудренную, сторонясь половых сношений и воздерживаясь от них, привычных среди простых людей.

Отказываясь от лживой речи, он воздерживается от лживой речи. Он говорит истину, держится за истину, в этом он прочен, надёжен, не обманывает мир.

Отказываясь от речи, сеющей распри, он воздерживается от речи, сеющей распри. То, что он слышал здесь, он не рассказывает там, чтобы не посеять рознь между этими людьми и теми. То, что он слышал там, он не рассказывает здесь, чтобы не посеять рознь между тамошними людьми и здешними. Он примиряет тех, кто поругался, и ещё больше укрепляет тех, кто дружен; он любит согласие, радуется согласию, наслаждается согласием, говорит такие вещи, которые создают согласие.

Отказываясь от резкой речи, он воздерживается от резкой речи. Он говорит слова, приятные уху, любящие, проникающие в сердце, вежливые, приятные и нравящиеся большинству людей.

Отказываясь от пустой болтовни, он воздерживается от пустой болтовни. Он говорит в нужный момент, говорит действительное, то, что согласуется с целью, с учением и с практикой. Он говорит ценные слова, уместные, разумные, проясняющие, связанные с целью.

Он воздерживается от нанесения вреда семенам и растительной жизни.

Он ест только один раз в день, воздерживаясь от принятия пищи вечером и от еды в неположенное время днём.

Он воздерживается от танцев, пения, музыки и зрелищ.

Он воздерживается от ношения гирлянд и от украшения себя косметикой и ароматами.

Он воздерживается от высоких и роскошных кроватей и сидений.

Он воздерживается от принятия золота и денег.

Он воздерживается от принятия неприготовленного риса.

Он воздерживается от принятия сырого мяса.

Он воздерживается от принятия женщин и девушек.

Он воздерживается от принятия рабов и рабынь.

Он воздерживается от принятия овец и коз.

Он воздерживается от принятия птиц и свиней.

Он воздерживается от принятия слонов, коров, жеребцов и кобыл.

Он воздерживается от принятия полей и хозяйств.

Он воздерживается от взятия на себя обязанности посыльного.

Он воздерживается от покупки и продажи.

Он воздерживается от жульничества на весах, в металлах и мерах.

Он воздерживается от взяточничества, обмана и мошенничества.

Он воздерживается от нанесения увечий, казней, лишения кого-либо свободы, разбоя, грабежа и насилия.

32. Он довольствуется лишь монашескими одеждами, чтобы покрыть тело, и едой с подаяний для утоления голода. Подобно птице, крылья которой — её единственный груз, куда бы она ни отправилась, точно так же и он довольствуется одеждами для покрытия тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы он ни отправился, он берёт с собой лишь минимально необходимое.

Наделённый этой благородной совокупностью нравственности, он внутренне ощущает незапятнанную благодать.

33. Воспринимая глазом форму, он не цепляется за её особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность видеть — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Слыша ухом звук, он не цепляется за его особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность слышать — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Чуя носом запах, он не цепляется за его особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность чувствовать запах — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Пробуя языком вкус, он не цепляется за его особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность чувствовать вкус — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Воспринимая телом ощущение, он не цепляется за его особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность к ощущению — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Воспринимая умом мысль, он не цепляется за её особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность к умственному восприятию — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Наделённый этой благородной сдержанностью органов чувств, он внутренне ощущает незапятнанную благодать.

34. Он становится тем, кто действует с полной внимательностью, когда идёт вперёд и возвращается.

Кто действует с полной внимательностью, когда смотрит вперёд и смотрит в сторону.

Кто действует с полной внимательностью, когда сгибает и разгибает члены своего тела.

Кто действует с полной внимательностью, когда несёт внешнюю накидку, верхнее одеяние, свою чашу.

Кто действует с полной внимательностью, когда ест, пьёт, жуёт, пробует.

Кто действует с полной внимательностью, когда мочится и испражняется.

Кто действует с полной внимательностью, когда идёт, стоит, сидит, засыпает, просыпается, разговаривает и молчит.

35. Наделённый этой благородной совокупностью нравственности, этой благородной сдержанностью органов чувств, этой благородной осознанностью и бдительностью, он ищет уединённое жилище: пустынную местность, тень дерева, гору, узкую горную долину, пещеру на склоне холма, кладбище, лесную рощу, открытое пространство, стог соломы.

36. После принятия пищи, возвратившись из похода за подаянием, он садится со скрещенными ногами, держит тело выпрямленным, устанавливает осознанность впереди.

Оставляя алчность к миру, он пребывает с осознанным умом, лишённым алчности. Он очищает ум от алчности. Оставляя недоброжелательность и злость, он пребывает с осознанным умом, лишённым злобы, желающий блага всем живым существам. Он очищает ум от недоброжелательности и злости. Оставляя апатию и сонливость, он пребывает с осознанным умом, лишённым апатии и сонливости, — осознанным, бдительным, на свету. Он очищает свой ум от апатии и сонливости. Отбрасывая неугомонность и беспокойство, он пребывает непоколебимым, с внутренне успокоенным умом. Он очищает ум от неугомонности и беспокойства. Отбрасывая сомнение, он выходит за пределы сомнения, не имея недоумений в отношении здоровых состояний ума. Он очищает свой ум от сомнения.

37. Оставив эти пять помех, изъянов ума, которые ослабляют мудрость, он, полностью оставив чувственные удовольствия, оставив нездоровые качества ума, входит в первую джхану и пребывает в ней: радость и довольство, рождённые этим оставлением, сопровождаются мыслью об объекте медитации и мыслью об удержании внимания на объекте медитации.

38. Затем, с успокоением мыслей об объекте и об удержании внимания на нём, он входит во вторую джхану и пребывает в ней, что характеризуется уверенностью и единением ума без мыслей об объекте и об удержании внимания на нём. Его наполняют радость и довольство, рождённые собранностью ума.

39. Затем, с успокоением радости, он пребывает в невозмутимости, и, осознающий и полностью бодрствующий, всё ещё ощущая довольство в теле, он входит в третью джхану и пребывает в ней, о которой Благородные говорят так: «Невозмутимый и осознанный, он обрёл приятное пребывание».

40. Затем, с успокоением удовольствия и боли, как и с более ранним исчезновением радости и недовольства, он входит в четвёртую джхану и пребывает в ней: он пребывает в чистейшей невозмутимости и осознанности, в ни-удовольствии-ни-боли.

Это, Удайин, также более прекрасное и возвышенное состояние, ради реализации которого монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].

41. Когда его собранный ум таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, он направляет его на знание о воспоминании своих прошлых жизней. Он вспоминает множество своих прошлых жизней – одну, две… пять… десять… пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, за многие эпохи сжатия мира, за многие эпохи расширения мира, за многие эпохи сжатия и расширения мира: «Там он носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался он тем-то, таков был его опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, он возник в таком-то месте. Тут тоже он носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался он тем-то, таков был его опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, он возник тут». Так он вспоминает множество своих жизней во всех их аспектах и деталях.

Это, Удайин, также более прекрасное и возвышенное состояние, ради реализации которого монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].

42. Когда его собранный ум таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, он направляет его на знание о перерождении существ. Посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит, как существа покидают жизнь и перерождаются, и он различает, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями: «Эти достойные существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли Благородных, были привержены неверным воззрениям, предпринимая действия на основе неверных воззрений, – они, с прекращением жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в мирах лишений, с плохой участью, в мучениях, даже в аду. А эти достойные существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, которые не оскорбляли Благородных, были привержены верным воззрениям, предпринимая действия на основе верных воззрений, – они, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в благоприятных сферах, даже в райских мирах». Так, посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит, как существа покидают жизнь и перерождаются, и он различил, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями.

Это, Удайин, также более прекрасное и возвышенное состояние, ради реализации которого монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].

43. Когда его собранный ум таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, он направляет его на знание о прекращении помрачений.

Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот страдание». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот возникновение страдания». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот прекращение страдания». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот Путь, ведущий к прекращению страдания».

Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот помрачения». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот возникновение помрачений». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот прекращение помрачений». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот Путь, ведущий к прекращению помрачений».

44. Когда он познал и увидел всё это таким образом, его ум освободился от помрачения вовлечённости, его ум освободился от помрачения неведения. Когда он освободился, к нему приходит знание: «Это освобождено». он прямо познаёт: «Рождение уничтожено, цель чистой жизни достигнута, должное выполнено. И больше не произойдёт вхождения в какое бы то ни было состояние вовлечённости».

Таковы, Удайин, более прекрасные и возвышенные состояния, ради реализации которых монахи ведут святую жизнь под моим [учительством].

45. Когда так было сказано, странник Сакулудайин сказал Благословенному: «Великолепно, Достопочтенный! Великолепно, Достопочтенный! Как если бы кто-то поставил на место то, что было перевёрнуто, раскрыл бы спрятанное, показал путь тому, кто потерялся, внёс бы лампу во тьму, чтобы зрячий да мог увидеть, точно так же Благословенный различными способами прояснил Дхамму. Я принимаю прибежище в Благословенном, прибежище в Дхамме и прибежище в Сангхе монахов. Я хотел бы получить младшее монашеское посвящение, я хотел бы получить высшее монашеское посвящение».

46. Когда так было сказано, группа странника Сакулудайина обратилась к нему так: «Не становитесь учеником духовного странника Готамы, господин Удайин. Будучи учителем, господину Удайину не стоит становиться учеником. Ведь для господина Удайина это всё равно, как если бы вначале быть кувшином, а потом стать блюдцем. Не становитесь учеником духовного странника Готамы, господин Удайин. Будучи учителем, господину Удайину не стоит становиться учеником».

Вот как группа странника Сакулудайина помешала ему стать учеником Благословенного.