Маджхима Никая 76
Сандака Сутта
К Сандаке

1. Так я слышал. Однажды Благословенный проживал в Косамби, в Парке Гхоситы.

2. В то время странник Сандака пребывал в Пещере Дерева Пилаккхи с большой группой странников.

3. И тогда, вечером, Достопочтенный Ананда вышел из медитации и обратился к монахам так: «Друзья, идёмте к Пруду Девакаты посмотреть пещеру».

«Да, друг», – ответили те монахи.

И тогда Достопочтенный Ананда отправился к Пруду Девакаты вместе с группой монахов.

4. И в то время странник Сандака сидел там с большой группой странников. Они создавали гул, громко и шумно ведя различные бессмысленные беседы, такие как разговоры о царях, о ворах, о министрах, об армиях, об опасностях, о сражениях, о еде, о питье, об одежде, о постелях, о гирляндах, о благовониях, о родственниках, о средствах передвижения, о деревнях, о поселениях, о городах, о странах, о женщинах, о героях, об улицах, о колодцах, об усопших, о всяких мелочах, о происхождении мира, о возникновении моря, о том, являются ли вещи такими или иными.

И тогда странник Сандака увидел приближающегося Достопочтенного Ананду издали. Увидев его, он стал успокаивать своё собрание так: «Тише, почтенные. Почтенные, не шумите. Вон идёт духовный странник Ананда, ученик духовного странника Готамы, который сейчас в Косамби. Эти почтенные любят тишину, восхваляют тишину. Быть может, если он посчитает, что наше собрание тихое, то задумает подойти к нам». И тогда те странники замолкли.

5. Достопочтенный Ананда подошёл к страннику Сандаке, который сказал ему: «Пусть Господин Ананда подойдёт! Добро пожаловать, Господин Ананда! Долгое время у Господина Ананды не было возможности прийти сюда. Пусть Господин Ананда присаживается, вот тут есть готовое сиденье».

Достопочтенный Ананда сел на подготовленное сиденье, а странник Сандака выбрал более низкое сиденье и сел рядом. Когда он сделал так, Достопочтенный Ананда сказал ему: «Ради какой беседы вы сидите сейчас здесь, Сандака? В чём состояла незавершённая вами беседа?»

«Господин Ананда, оставим эту беседу, ради которой мы сидим сейчас здесь вместе. Господин Ананда сможет послушать её потом. Было бы хорошо, если бы Господин Ананда дал лекцию по Дхамме своего Учителя».

«В таком случае, Сандака, слушай внимательно то, что я буду говорить».

«Да, Почтенный», – ответил он. Достопочтенный Ананда сказал следующее:

6. «Сандака, Благословенный, который знает и видит, совершенный и полностью просветлённый, провозгласил четыре пути, которые обесценивают святую жизнь, а также четыре вида безблагодатной святой жизни, которым мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет следовать, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы».

«Но, Господин Ананда, каковы эти четыре пути, которые обесценивают святую жизнь, а также четыре вида безблагодатной святой жизни, которым мудрый человек не будет следовать, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы?»

7. «Сандака, вот некий учитель придерживается такой доктрины и воззрения: «Нет ничего, что дано; нет ничего, что предложено; нет ничего, что пожертвовано. Нет плода или результата хороших или плохих поступков. Нет этого мира, нет следующего мира; нет отца, нет матери, нет спонтанно рождающихся существ. Нет жрецов и духовный странников, которые посредством правильной жизни и правильной практики [истинно] провозглашали бы другим, что познали и засвидетельствовали самостоятельно этот мир и следующий. Эта личность состоит из четырёх великих элементов. Когда кто-либо умирает, то земля возвращается и сливается с телом земли, вода возвращается и сливается с телом воды, огонь возвращается и сливается с телом огня, воздух возвращается и сливается с телом воздуха, а все свойства переходят в пространство. [Четыре] человека, где похоронные носилки являются пятыми, уносят труп. Похоронная процессия идёт до кладбища. От трупа остаются белые кости. Подношения, сгорев, превращаются в пепел. Даяние – это доктрина дураков. Когда кто-либо утверждает, что есть [плоды даяния], то это пустая, лживая болтовня. Дураки и мудрецы одинаково умирают и исчезают с распадом тела, и после смерти их нет».

8. На этот счёт мудрый человек рассуждает так: «Этот почтенный учитель придерживается такой доктрины и воззрения: «Нет ничего, что дано; нет ничего, что предложено; нет ничего, что пожертвовано. Нет плода или результата хороших или плохих поступков. Нет этого мира, нет следующего мира; нет отца, нет матери, нет спонтанно рождающихся существ. Нет жрецов и духовный странников, которые посредством правильной жизни и правильной практики [истинно] провозглашали бы другим, что познали и засвидетельствовали самостоятельно этот мир и следующий. Эта личность состоит из четырёх великих элементов. Когда кто-либо умирает, то земля возвращается и сливается с телом земли, вода возвращается и сливается с телом воды, огонь возвращается и сливается с телом огня, воздух возвращается и сливается с телом воздуха, а все свойства переходят в пространство. [Четыре] человека, где похоронные носилки являются пятыми, уносят труп. Похоронная процессия идёт до кладбища. От трупа остаются белые кости. Подношения, сгорев, превращаются в пепел. Даяние – это доктрина дураков. Когда кто-либо утверждает, что есть [плоды даяния], то это пустая, лживая болтовня. Дураки и мудрецы одинаково умирают и исчезают с распадом тела, и после смерти их нет».

Если слова этого почтенного учителя правдивы, то я уже исполнил [свой долг], не исполняя его, и уже прожил [святую жизнь], не живя ей. Мы оба в этом в точности равны, находимся на одном уровне – я, не практиковавший [этого учения], и он, практиковавший его; я, не живший [святой жизнью], и он, живший ею. При этом я не говорю, что оба из нас умирают и исчезают с распадом тела и что после смерти нас нет. Но тогда для этого почтенного учителя нет смысла ходить голым, быть побритым, принуждать себя к сидению, охватив колени руками, вырывать свои волосы и бороду – ведь и я, [то есть] тот, кто живёт в доме, полном детей, использует сандаловое дерево из Варанаси, носит гирлянды, [пользуется] благовониями и мазями, принимает золото и серебро, повстречаю тот же самый удел, ту же самую будущую участь, что и этот почтенный учитель. Что я знаю и вижу, ради чего мне следовало бы вести святую жизнь под [учительством] этого учителя?» Поэтому, когда он выясняет, что этот путь обесценивает святую жизнь, он отворачивается от него, он оставляет его.

9. Таков первый путь, обесценивающий святую жизнь и провозглашённый Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым. В этом случае мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет жить святой жизнью, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

10. Далее, Сандака, некий учитель придерживается такой доктрины и воззрения: «Действуя сам или побуждая действовать других, калеча сам или побуждая калечить других, пытая сам или побуждая пытать других, огорчая сам или побуждая огорчать других, причиняя боль сам или побуждая причинять боль других, наводя ужас сам или побуждая наводить ужас других; убивая живых существ, забирая то, что не было дано, врываясь в дома, расхищая имущество, совершая кражу, совершая разбой на дорогах, соблазняя чужую жену, говоря ложь, – человек не делает зла. Если [железным] диском с острыми краями превратить всех живых существ на этой земле в одну кучу из плоти, одну груду из плоти, то при этом не свершилось бы зла и зла бы не воспоследовало. Даже если кто-либо шёл бы вдоль южного берега Ганга, убивая сам и побуждая убивать других, калеча сам и побуждая калечить других, пытая сам и побуждая пытать других, то при этом не свершилось бы зла и зла бы не воспоследовало. Даже если кто-либо шёл бы вдоль северного берега Ганга, раздавая дары сам и побуждая других раздавать дары, совершая подношения сам и побуждая других совершать подношения, то при этом не было бы получено благих заслуг и ничего благого бы не воспоследовало. Даяние, самоконтроль, сдержанность, правдивая речь – всё это не даёт заслуг и не влечёт их».

11. На этот счёт мудрый человек рассуждает так: «Этот почтенный учитель придерживается такой доктрины и воззрения: «Действуя сам или побуждая действовать других, калеча сам или побуждая калечить других, пытая сам или побуждая пытать других, огорчая сам или побуждая огорчать других, причиняя боль сам или побуждая причинять боль других, наводя ужас сам или побуждая наводить ужас других; убивая живых существ, забирая то, что не было дано, врываясь в дома, расхищая имущество, совершая кражу, совершая разбой на дорогах, соблазняя чужую жену, говоря ложь, – человек не делает зла. Если [железным] диском с острыми краями превратить всех живых существ на этой земле в одну кучу из плоти, одну груду из плоти, то при этом не свершилось бы зла и зла бы не воспоследовало. Даже если кто-либо шёл бы вдоль южного берега Ганга, убивая сам и побуждая убивать других, калеча сам и побуждая калечить других, пытая сам и побуждая пытать других, то при этом не свершилось бы зла и зла бы не воспоследовало. Даже если кто-либо шёл бы вдоль северного берега Ганга, раздавая дары сам и побуждая других раздавать дары, совершая подношения сам и побуждая других совершать подношения, то при этом не было бы получено благих заслуг и ничего благого бы не воспоследовало. Даяние, самоконтроль, сдержанность, правдивая речь – всё это не даёт заслуг и не влечёт их».

Если слова этого почтенного учителя правдивы, то я уже исполнил [свой долг], не исполняя его, и уже прожил [святую жизнь], не живя ей. Мы оба в этом в точности равны, находимся на одном уровне – я, не практиковавший [этого учения], и он, практиковавший его; я, не живший [святой жизнью], и он, живший ею. При этом я не говорю, что, что бы мы ни делали, в том не будет зла. Но тогда для этого почтенного учителя нет смысла ходить голым, быть побритым, принуждать себя к сидению охватив колени руками, вырывать свои волосы и бороду – ведь и я, [то есть] тот, кто живёт в доме, полном детей, использует сандаловое дерево из Варанаси, носит гирлянды, [пользуется] благовониями и мазями, принимает золото и серебро, повстречаю тот же самый удел, ту же самую будущую участь, что и этот почтенный учитель. Что я знаю и вижу, ради чего мне следовало бы вести святую жизнь под [учительством] этого учителя?» Поэтому, когда он выясняет, что этот путь обесценивает святую жизнь, он отворачивается от него, он оставляет его.

12. Таков второй путь, обесценивающий святую жизнь и провозглашённый Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым. В этом случае мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет жить святой жизнью, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

13. Далее, Сандака, некий учитель придерживается такой доктрины и воззрения: «Нет причинности, нет необходимых условий для загрязнения [умов] существ. Существа загрязняются беспричинно, без необходимого условия. Нет причинности, нет необходимых условий для очищения [умов] существ. Существа очищаются беспричинно, без необходимого условия. Нет силы, нет усилия, нет человеческой энергичности, человеческого старания. Все живые существа, всякая жизнь, всё живое, все души – бессильны, лишены силы, лишены усилия. Будучи подверженными изменениям судьбы, случайностям и природе, они переживают удовольствие и боль в шести классах [существования]».

14. На этот счёт мудрый человек рассуждает так: «Этот почтенный учитель придерживается такой доктрины и воззрения: «Нет причинности, нет необходимых условий для загрязнения [умов] существ. Существа загрязняются беспричинно, без необходимого условия. Нет причинности, нет необходимых условий для очищения [умов] существ. Существа очищаются беспричинно, без необходимого условия. Нет силы, нет усилия, нет человеческой энергичности, человеческого старания. Все живые существа, всякая жизнь, всё живое, все души – бессильны, лишены силы, лишены усилия. Будучи подверженными изменениям судьбы, случайностям и природе, они переживают удовольствие и боль в шести классах [существования]».

Если слова этого почтенного учителя правдивы, то я уже исполнил [свой долг], не исполняя его, и уже прожил [святую жизнь], не живя ей. Мы оба в этом в точности равны, находимся на одном уровне – я, не практиковавший [этого учения], и он, практиковавший его; я, не живший [святой жизнью], и он, живший ею. При этом я не говорю, что оба [из нас] будут очищены без условия или причины. Но тогда для этого почтенного учителя нет смысла ходить голым, быть побритым, принуждать себя к сидению охватив колени руками, вырывать свои волосы и бороду – ведь и я, [то есть] тот, кто живёт в доме, полном детей, использует сандаловое дерево из Варанаси, носит гирлянды, [пользуется] благовониями и мазями, принимает золото и серебро, повстречаю тот же самый удел, ту же самую будущую участь, что и этот почтенный учитель. Что я знаю и вижу, ради чего мне следовало бы вести святую жизнь под [учительством] этого учителя?» Поэтому, когда он выясняет, что этот путь обесценивает святую жизнь, он отворачивается от него, он оставляет его.

15. Таков третий путь, обесценивающий святую жизнь и провозглашённый Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым. В этом случае мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет жить святой жизнью, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

16. Далее, Сандака, некий учитель придерживается такой доктрины и воззрения: «Есть эти семь тел, которые не сотворены, не рождены, не созданы, – у них нет создателя, они бесплодны, устойчивы, как вершины гор, устойчивы, как колонны. Они не двигаются и не изменяются и не мешают друг другу. Ни одно [из них] не может стать причиной удовольствия, боли, ни-удовольствия-ни-боли. Какие семь? Тело земли, тело воды, тело огня, тело воздуха, удовольствие, боль и душа в качестве седьмого. Эти семь тел не сотворены, не рождены, не созданы – у них нет создателя, они бесплодны, устойчивы, как вершины гор, устойчивы, как колонны. Поэтому здесь нет ни убийцы, ни палача, ни слушающего, ни говорящего, ни знающего, ни объявляющего. Даже тот, кто срубает голову другого острым мечом, не лишает кого-либо жизни. Меч просто лишь проходит через пространство между семью телами.

Существует один миллион четыреста шесть тысяч шестьсот основных видов рождения. Существует пятьсот восемь видов каммы; есть полная камма, и есть половинчатая камма. Есть шестьдесят два пути, шестьдесят два цикла существования мира, шесть классов, восемь этапов жизни человека, сорок девять способов зарабатывать на жизнь, сорок девять сотен видов странников, сорок девять сотен видов жилищ нагов, двадцать сотен качеств, тридцать сотен адов, тридцать шесть элементов пыли, семь видов существ с восприятием, семь видов существ без восприятия, семь видов тех, кто не имеет оболочки, семь видов богов, семь видов человеческих существ, семь видов демонов, семь озёр, семь узлов, семь пропастей, семь сотен [ещё других] видов пропастей, семь видов сновидений, семь сотен [ещё других] видов сновидений, восемьдесят четыре сотни тысяч великих циклов существования мира, через которые странствуют глупцы и мудрые и в завершении которых они одинаково положат конец страданиям.

Нет ничего из этого: «Посредством этой нравственности, или предписаний, или аскезы, или святой жизни я дам созреть несозревшей камме или же уничтожу созревшую камму, когда она проявится». Удовольствие и боль приходят частями. Круговерть перерождений ограничена. Нет [возможности] сократить её или удлинить, увеличить или уменьшить. Подобно тому как разматывается брошенный моток пряжи, точно так же глупцы и мудрые, бегая и блуждая по круговерти перерождений, одинаково положат конец страданиям».

17. На этот счёт мудрый человек рассуждает так: «Этот почтенный учитель придерживается такой доктрины и воззрения: «Есть эти семь тел, которые не сотворены, не рождены, не созданы, – у них нет создателя, они бесплодны, устойчивы, как вершины гор, устойчивы, как колонны. Они не двигаются и не изменяются и не мешают друг другу. Ни одно [из них] не может стать причиной удовольствия, боли, ни-удовольствия-ни-боли. Какие семь? Тело земли, тело воды, тело огня, тело воздуха, удовольствие, боль и душа в качестве седьмого. Эти семь тел не сотворены, не рождены, не созданы – у них нет создателя, они бесплодны, устойчивы, как вершины гор, устойчивы, как колонны. Поэтому здесь нет ни убийцы, ни палача, ни слушающего, ни говорящего, ни знающего, ни объявляющего. Даже тот, кто срубает голову другого острым мечом, не лишает кого-либо жизни. Меч просто лишь проходит через пространство между семью телами.

Существует один миллион четыреста шесть тысяч шестьсот основных видов рождения. Существует пятьсот восемь видов каммы; есть полная камма, и есть половинчатая камма. Есть шестьдесят два пути, шестьдесят два цикла существования мира, шесть классов, восемь этапов жизни человека, сорок девять способов зарабатывать на жизнь, сорок девять сотен видов странников, сорок девять сотен видов жилищ нагов, двадцать сотен качеств, тридцать сотен адов, тридцать шесть элементов пыли, семь видов существ с восприятием, семь видов существ без восприятия, семь видов тех, кто не имеет оболочки, семь видов богов, семь видов человеческих существ, семь видов демонов, семь озёр, семь узлов, семь пропастей, семь сотен [ещё других] видов пропастей, семь видов сновидений, семь сотен [ещё других] видов сновидений, восемьдесят четыре сотни тысяч великих циклов существования мира, через которые странствуют глупцы и мудрые и в завершении которых они одинаково положат конец страданиям.

Нет ничего из этого: «Посредством этой нравственности, или предписаний, или аскезы, или святой жизни я дам созреть несозревшей камме или же уничтожу созревшую камму, когда она проявится». Удовольствие и боль приходят частями. Круговерть перерождений ограничена. Нет [возможности] сократить её или удлинить, увеличить или уменьшить. Подобно тому как разматывается брошенный моток пряжи, точно так же глупцы и мудрые, бегая и блуждая по круговерти перерождений, одинаково положат конец страданиям».

Если слова этого почтенного учителя правдивы, то я уже исполнил [свой долг], не исполняя его, и уже прожил [святую жизнь], не живя ей. Мы оба в этом в точности равны, находимся на одном уровне – я, не практиковавший [этого учения], и он, практиковавший его; я, не живший [святой жизнью], и он, живший ею. При этом я не говорю, что оба [из нас] одинаково положат конец страданиям, пробежав и пространствовав [ограниченное число жизней] по круговерти перерождений. Но тогда для этого почтенного учителя нет смысла ходить голым, быть побритым, принуждать себя к сидению охватив колени руками, вырывать свои волосы и бороду – ведь и я, [то есть] тот, кто живёт в доме, полном детей, использует сандаловое дерево из Варанаси, носит гирлянды, [пользуется] благовониями и мазями, принимает золото и серебро, повстречаю тот же самый удел, ту же самую будущую участь, что и этот почтенный учитель. Что я знаю и вижу, ради чего мне следовало бы вести святую жизнь под [учительством] этого учителя?» Поэтому, когда он выясняет, что этот путь обесценивает святую жизнь, он отворачивается от него, он оставляет его.

18. Таков четвёртый путь, обесценивающий святую жизнь и провозглашённый Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым. В этом случае мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет жить святой жизнью, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

19. Таковы, Сандака, четыре пути, обесценивающие святую жизнь и провозглашённые Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым. В этом случае мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет жить святой жизнью, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы».

20. «Удивительно, Господин Ананда, поразительно, как четыре пути, которые обесценивают святую жизнь, были провозглашены Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым. Те пути, в которых мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет жить святой жизнью, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

Но, Господин Ананда, каковы те четыре вида безблагодатной святой жизни, что были провозглашены Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым, и которым мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет следовать, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы?»

21. «Сандака, бывает так, что некий учитель заявляет о своём всезнании и всеведении, говоря: «Иду ли я, стою, сплю или бодрствую – знание и видение постоянно и непрерывно наличествуют во мне». Он входит дом, который оказывается пустым; не получает подаяний; собака кусает его; он встречает на своём пути дикого слона, дикую лошадь, дикого быка; он спрашивает имя клана у женщины или мужчины; он спрашивает название города или деревни, а также и дорогу туда. Когда его спрашивают: «Как же так?» – он отвечает: «Мне нужно было войти в пустой дом, вот почему я вошёл в него. Мне нужно было не получить подаяния, вот почему я не получил. Мне нужно было быть укушенным собакой, вот почему я был укушен. Мне нужно было повстречаться с диким слоном, дикой лошадью, диким быком, вот почему я повстречался с ними. Мне нужно было спросить имя клана у женщины или мужчины, вот почему я спросил. Мне нужно было спросить название города или деревни, а также и дорогу туда, вот почему я спросил».

22. На этот счёт мудрый человек рассуждает так: «Этот почтенный учитель заявляет о своём всезнании и всеведении, говоря: «Иду ли я, стою, сплю или бодрствую – знание и видение постоянно и непрерывно наличествуют во мне». Он входит дом, который оказывается пустым; не получает подаяний; собака кусает его; он встречает на своём пути дикого слона, дикую лошадь, дикого быка; он спрашивает имя клана у женщины или мужчины; он спрашивает название города или деревни, а также и дорогу туда. Когда его спрашивают: «Как же так?» – он отвечает: «Мне нужно было войти в пустой дом, вот почему я вошёл в него. Мне нужно было не получить подаяния, вот почему я не получил. Мне нужно было быть укушенным собакой, вот почему я был укушен. Мне нужно было повстречаться с диким слоном, дикой лошадью, диким быком, вот почему я повстречался с ними. Мне нужно было спросить имя клана у женщины или мужчины, вот почему я спросил. Мне нужно было спросить название города или деревни, а также и дорогу туда, вот почему я спросил». Поэтому, когда он выясняет, что такая святая жизнь безблагодатна, он отворачивается от неё и оставляет её.

23. Таков первый вид безблагодатной святой жизни, что был провозглашён Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым, и которому мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет следовать, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

24. Далее, Сандака, бывает так, что некий учитель является традиционалистом – тем, кто считает, что устная традиция [передачи учения] является истиной. Он учит Дхамме посредством устной традиции, посредством дошедших легенд, посредством авторитета собраний [заученных текстов]. Но когда учитель является традиционалистом – тем, кто считает, что устная традиция [передачи учения] является истиной, – то в этом случае [может быть так], что что-то хорошо было передано, а что-то было передано плохо, что-то является правдой, а что-то нет.

25. На этот счёт мудрый человек рассуждает так: «Этот почтенный учитель является традиционалистом – тем, кто считает, что устная традиция [передачи учения] является истиной. Он учит Дхамме посредством устной традиции, посредством дошедших легенд, посредством авторитета собраний [заученных текстов]. Но когда учитель является традиционалистом – тем, кто считает, что устная традиция [передачи учения] является истиной, – то в этом случае [может быть так], что что-то хорошо было передано, а что-то было передано плохо, что-то является правдой, а что-то нет». Поэтому, когда он выясняет, что такая святая жизнь безблагодатна, он отворачивается от неё и оставляет её.

26. Таков второй вид безблагодатной святой жизни, что был провозглашён Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым, и которому мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет следовать, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

27. Далее, Сандака, бывает так, что некий учитель является тем, кто занимается рассуждениями и измышлениями. Он обучает Дхамме, которая является лишь продуктом его рассуждений, он следует собственным измышлениям по мере того, как они происходят в нём. Но когда учитель является тем, кто занимается рассуждениями и измышлениями, то [может быть так], что что-то хорошо продумано, а что-то ошибочно продумано, что-то является истиной, а что-то нет.

28. На этот счёт мудрый человек рассуждает так: «Этот почтенный учитель является тем, кто занимается рассуждениями и измышлениями. Он обучает Дхамме, которая является лишь продуктом его рассуждений, он следует собственным измышлениям по мере того, как они происходят в нём. Но когда учитель является тем, кто занимается рассуждениями и измышлениями, то [может быть так], что что-то хорошо продумано, а что-то ошибочно продумано, что-то является истиной, а что-то нет». Поэтому, когда он выясняет, что такая святая жизнь безблагодатна, он отворачивается от неё и оставляет её.

29. Таков третий вид безблагодатной святой жизни, что был провозглашён Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым, и которому мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет следовать, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

30. Далее, Сандака, бывает так, что некий учитель глуп и запутан. Поскольку он глуп и запутан, то, когда ему задают какой-либо вопрос, он пускается в словесные извивания точно уж на сковороде: «Я не говорю, что это так. И я не говорю, что это эдак. И я не говорю, что это иначе. И я не говорю, что это не так. И я не говорю, что это как-то иначе, чем не так».

31. На этот счёт мудрый человек рассуждает так: «Этот почтенный учитель глуп и запутан. Поскольку он глуп и запутан, то, когда ему задают какой-либо вопрос, он пускается в словесные извивания точно уж на сковороде». Поэтому, когда он выясняет, что такая святая жизнь безблагодатна, он отворачивается от неё и оставляет её.

32. Таков четвёртый вид безблагодатной святой жизни, что был провозглашён Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым, и которому мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет следовать, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

33. Таковы, Сандака, четыре вида безблагодатной святой жизни, что были провозглашены Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым, и которым мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет следовать, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы».

34. «Удивительно, Господин Ананда, поразительно, как четыре вида безблагодатной святой жизни были провозглашены Благословенным, который знает и видит, совершенным и полностью просветлённым. Мудрый человек, вне всяких сомнений, не будет следовать им, а если будет, то не достигнет истинного пути, благой Дхаммы.

Но, Господин Ананда, что утверждает этот учитель, что он провозглашает, так что мудрый человек определённо вёл бы святую жизнь и, живя ею, достиг бы истинного пути, благой Дхаммы?»

35. Вот, монахи, в мире появляется Татхагата — исполненный блага, полностью просветлённый, совершенный в истинном знании и в поведении, возвышенный, знаток миров, несравненный предводитель кротких, учитель богов и людей, пробуждённый, благословенный. Он прямо познал этот мир с его богами, Марами, Брахмами, с его человечеством, включающим отшельников и браминов, князей и народ. Он обучает Дхамме – превосходной в начале, превосходной в середине и превосходной в конце, правильной и в духе и в букве. Он раскрывает святую жизнь – всецело совершенную и чистую.

36. Глава дома или его сын, услышав Дхамму, обретает веру в Татхагату и размышляет: «Мирская жизнь суетна и пыльна. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам. Не просто, проживая дома, вести святую жизнь в идеальном совершенстве, всецело чистую, словно отполированный перламутр. Что, если я, обрив волосы и бороду и надев жёлтые одежды, оставлю мирскую жизнь ради жизни бездомной?»

Так, через некоторое время он оставляет всё своё богатство — большое или малое. Оставляет круг своих родных — большой или малый. Обривает волосы и бороду, надевает жёлтые одежды и оставляет мирскую жизнь ради жизни бездомной.

37. Когда он отправился в бездомную жизнь, наделённый монашеским обучением и способом жизни, тогда, отказываясь от убийства, он воздерживается от убийства. Он живёт, выбросив прочь дубину, выбросив прочь нож, добросовестный, милосердный, желающий блага всем живым существам.

Отказываясь от воровства, он воздерживается от воровства. Он берёт только то, что дают, принимает только подаренное, живёт не хитростью, а чистотой. Это также часть его нравственности.

Отказываясь от сексуальной активности, он ведёт жизнь целомудренную, сторонясь половых сношений и воздерживаясь от них, привычных среди простых людей.

Отказываясь от лживой речи, он воздерживается от лживой речи. Он говорит истину, держится за истину, в этом он прочен, надёжен, не обманывает мир.

Отказываясь от речи, сеющей распри, он воздерживается от речи, сеющей распри. То, что он слышал здесь, он не рассказывает там, чтобы не посеять рознь между этими людьми и теми. То, что он слышал там, он не рассказывает здесь, чтобы не посеять рознь между тамошними людьми и здешними. Он примиряет тех, кто поругался, и ещё больше укрепляет тех, кто дружен; он любит согласие, радуется согласию, наслаждается согласием, говорит такие вещи, которые создают согласие.

Отказываясь от резкой речи, он воздерживается от резкой речи. Он говорит слова, приятные уху, любящие, проникающие в сердце, вежливые, приятные и нравящиеся большинству людей.

Отказываясь от пустой болтовни, он воздерживается от пустой болтовни. Он говорит в нужный момент, говорит действительное, то, что согласуется с целью, с учением и с практикой. Он говорит ценные слова, уместные, разумные, проясняющие, связанные с целью.

Он воздерживается от нанесения вреда семенам и растительной жизни.

Он ест только один раз в день, воздерживаясь от принятия пищи вечером и от еды в неположенное время днём.

Он воздерживается от танцев, пения, музыки и зрелищ.

Он воздерживается от ношения гирлянд и от украшения себя косметикой и ароматами.

Он воздерживается от высоких и роскошных кроватей и сидений.

Он воздерживается от принятия золота и денег.

Он воздерживается от принятия неприготовленного риса.

Он воздерживается от принятия сырого мяса.

Он воздерживается от принятия женщин и девушек.

Он воздерживается от принятия рабов и рабынь.

Он воздерживается от принятия овец и коз.

Он воздерживается от принятия птиц и свиней.

Он воздерживается от принятия слонов, коров, жеребцов и кобыл.

Он воздерживается от принятия полей и хозяйств.

Он воздерживается от взятия на себя обязанности посыльного.

Он воздерживается от покупки и продажи.

Он воздерживается от жульничества на весах, в металлах и мерах.

Он воздерживается от взяточничества, обмана и мошенничества.

Он воздерживается от нанесения увечий, казней, лишения кого-либо свободы, разбоя, грабежа и насилия.

38. Он довольствуется лишь монашескими одеждами, чтобы покрыть тело, и едой с подаяний для утоления голода. Подобно птице, крылья которой — её единственный груз, куда бы она ни отправилась, точно так же и он довольствуется одеждами для покрытия тела и едой с подаяний для утоления голода. Куда бы он ни отправился, он берёт с собой лишь минимально необходимое.

Наделённый этой благородной совокупностью нравственности, он внутренне ощущает незапятнанную благодать.

39. Воспринимая глазом форму, он не цепляется за её особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность видеть — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Слыша ухом звук, он не цепляется за его особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность слышать — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Чуя носом запах, он не цепляется за его особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность чувствовать запах — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Пробуя языком вкус, он не цепляется за его особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность чувствовать вкус — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Воспринимая телом ощущение, он не цепляется за его особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность к ощущению — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Воспринимая умом мысль, он не цепляется за её особенности и черты, из-за которых — если бы он не сдерживал свою способность к умственному восприятию — злотворные нездоровые состояния, такие как жажда или волнение, охватили бы его.

Наделённый этой благородной сдержанностью органов чувств, он внутренне ощущает незапятнанную благодать.

40. Он становится тем, кто действует с полной внимательностью, когда идёт вперёд и возвращается.

Кто действует с полной внимательностью, когда смотрит вперёд и смотрит в сторону.

Кто действует с полной внимательностью, когда сгибает и разгибает члены своего тела.

Кто действует с полной внимательностью, когда несёт внешнюю накидку, верхнее одеяние, свою чашу.

Кто действует с полной внимательностью, когда ест, пьёт, жуёт, пробует.

Кто действует с полной внимательностью, когда мочится и испражняется.

Кто действует с полной внимательностью, когда идёт, стоит, сидит, засыпает, просыпается, разговаривает и молчит.

41. Наделённый этой благородной совокупностью нравственности, этой благородной сдержанностью органов чувств, этой благородной осознанностью и бдительностью, он ищет уединённое жилище: пустынную местность, тень дерева, гору, узкую горную долину, пещеру на склоне холма, кладбище, лесную рощу, открытое пространство, стог соломы.

42. После принятия пищи, возвратившись из похода за подаянием, он садится со скрещенными ногами, держит тело выпрямленным, устанавливает осознанность впереди.

Оставляя алчность к миру, он пребывает с осознанным умом, лишённым алчности. Он очищает ум от алчности. Оставляя недоброжелательность и злость, он пребывает с осознанным умом, лишённым злобы, желающий блага всем живым существам. Он очищает ум от недоброжелательности и злости. Оставляя апатию и сонливость, он пребывает с осознанным умом, лишённым апатии и сонливости, — осознанным, бдительным, на свету. Он очищает свой ум от апатии и сонливости. Отбрасывая неугомонность и беспокойство, он пребывает непоколебимым, с внутренне успокоенным умом. Он очищает ум от неугомонности и беспокойства. Отбрасывая сомнение, он выходит за пределы сомнения, не имея недоумений в отношении здоровых состояний ума. Он очищает свой ум от сомнения.

43. Оставив эти пять помех, изъянов осознанного ума, которые ослабляют мудрость, он, полностью оставив чувственные удовольствия, оставив неумелые качества ума, входит в первую джхану и пребывает в ней: радость и довольство, рождённые этим оставлением, сопровождаются мыслью об объекте медитации и мыслью об удержании внимания на объекте медитации.

Мудрый человек определённо бы вёл святую жизнь под руководством учителя, ученики которого достигают подобного возвышенного состояния, и, живя так, он бы достиг истинного пути, благой Дхаммы.

44. Затем, с успокоением мыслей об объекте и об удержании внимания на нём, он входит во вторую джхану и пребывает в ней, что характеризуется уверенностью и единением ума без мыслей об объекте и об удержании внимания на нём. Его наполняют радость и довольство, рождённые собранностью ума.

Мудрый человек определённо бы вёл святую жизнь под руководством учителя, ученики которого достигают подобного возвышенного состояния, и, живя так, он бы достиг истинного пути, благой Дхаммы.

45. Затем, с успокоением радости, он пребывает в невозмутимости, и, осознающий и полностью бодрствующий, всё ещё ощущая довольство в теле, он входит в третью джхану и пребывает в ней, о которой Благородные говорят так: «Невозмутимый и осознанный, он обрёл приятное пребывание».

Мудрый человек определённо бы вёл святую жизнь под руководством учителя, ученики которого достигают подобного возвышенного состояния, и, живя так, он бы достиг истинного пути, благой Дхаммы.

46. Затем, с успокоением удовольствия и боли, как и с более ранним исчезновением радости и недовольства, он входит в четвёртую джхану и пребывает в ней: он пребывает в чистейшей невозмутимости и осознанности, в ни-удовольствии-ни-боли.

Мудрый человек определённо бы вёл святую жизнь под руководством учителя, ученики которого достигают подобного возвышенного состояния, и, живя так, он бы достиг истинного пути, благой Дхаммы.

47. Когда его собранный ум таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, он направляет его на вспоминание своих прошлых жизней. Он вспоминает множество своих прошлых жизней – одну, две… пять… десять… пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, за многие эпохи сжатия мира, за многие эпохи расширения мира, за многие эпохи сжатия и расширения мира: «Там я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник в таком-то месте. Тут тоже я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник тут». Так он вспоминает множество своих жизней во всех их аспектах и деталях.

Мудрый человек определённо бы вёл святую жизнь под руководством учителя, ученики которого достигают подобного возвышенного состояния, и, живя так, он бы достиг истинного пути, благой Дхаммы.

48. Когда его собранный ум таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, он направляет его на знание о перерождении существ. Посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит, как существа покидают жизнь и перерождаются, и он различает, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями: «Эти достойные существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли Благородных, были привержены неверным воззрениям, предпринимая действия на основе неверных воззрений, – они, с прекращением жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в мирах лишений, с плохой участью, в мучениях, даже в аду. А эти достойные существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, которые не оскорбляли Благородных, были привержены верным воззрениям, предпринимая действия на основе верных воззрений, – они, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в благоприятных сферах, даже в райских мирах». Так, посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, он видит, как существа покидают жизнь и перерождаются, и он различает, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями.

Мудрый человек определённо бы вёл святую жизнь под руководством учителя, ученики которого достигают подобного возвышенного состояния, и, живя так, он бы достиг истинного пути, благой Дхаммы.

49. Когда его собранный ум был таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, он направляет его на знание о прекращении помрачений.

Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот страдание». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот возникновение страдания». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот прекращение страдания». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот Путь, ведущий к прекращению страдания».

Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот помрачения». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот возникновение помрачений». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот прекращение помрачений». Он прямо познаёт, как оно есть: «Вот Путь, ведущий к прекращению помрачений».

50. Когда он познал и увидел всё это таким образом, его ум освободился от помрачения вовлечённости, от помрачения неведения. Когда он освободился, к нему пришло знание: «Это освобождено». Он прямо познал: «Рождение уничтожено, цель чистой жизни достигнута, должное выполнено. И больше не произойдёт вхождения в какое бы то ни было состояние вовлечённости».

Мудрый человек определённо бы вёл святую жизнь под руководством учителя, ученики которого достигают подобного возвышенного состояния, и, живя так, он бы достиг истинного пути, благой Дхаммы.

51. «Но, Господин Ананда, когда монах – арахант, чьи помрачения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели, уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, – может ли он наслаждаться чувственными удовольствиями?»

«Сандака, когда монах – арахант, чьи помрачения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели, уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, – он неспособен на следующие пять проступков. Монах, чьи помрачения уничтожены,

• неспособен намеренно лишить жизни живое существо;

• он неспособен взять то, что не было дано, то есть украсть;

• он неспособен вступить в половую связь;

• он неспособен сознательно произнести неправду;

• он неспособен намеренно стремиться к наслаждению чувственными удовольствиями, стараясь воспроизвести их, как он делал это прежде в мирской жизни.

На эти пять проступков монах неспособен, если он – арахант, чьи помрачения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели, уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, – он неспособен на эти пять проступков».

52. «Но, Господин Ананда, когда монах – арахант, чьи помрачения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели, уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, – его знание и видение того, что его помрачения уничтожены, постоянно и непрерывно присутствуют в нём, идёт ли он, стоит, спит или бодрствует?»

«В этом случае, Сандака, я приведу тебе пример, ведь мудрые люди понимают значение утверждения посредством примера». Представь, как если бы у человека были отрезаны кисти и стопы. Сознавал ли бы он непрерывно и постоянно: «Мои кисти и стопы отрезаны», идёт ли он, стоит ли, спит или бодрствует, или же он сознавал бы это, лишь когда специально обратит внимание на этот факт?»

«Этот человек, господин Ананда, скорее сознавал бы: «Мои кисти и стопы отрезаны», лишь когда специально обратит внимание на этот факт, чем непрерывно и постоянно».

Точно так же, Сандака, когда монах – арахант, чьи помрачения уничтожены, который прожил святую жизнь, сделал то, что следовало сделать, сбросил тяжкий груз, достиг истинной цели, уничтожил оковы существования и полностью освободился посредством окончательного знания, – его знание и видение того, что его помрачения уничтожены, не непрерывно и не постоянно присутствуют в нём, идёт ли он, стоит, спит или бодрствует. Но только когда он специально обратит внимание на этот факт, он знает: «Мои помрачения уничтожены»».

53. «Господин Ананда, сколько освободившихся в этой Дхамме и Винае?»

«Не одна сотня, Сандака, не две сотни, не три сотни, не четыре сотни, не пять сотен, но куда больше освобождающихся в этой Дхамме и Винае».

«Удивительно, Господин Ананда, поразительно! [В этой Дхамме] нет восхваления своей собственной Дхаммы, нет принижения Дхаммы других. Есть учение Дхаммы во всей полноте, со столькими освобождающимися. Но эти адживаки, эти умершие сыновья матерей, восхваляют себя и принижают других, и они признают только трёх освобождающихся, то есть Нанду Ваччху, Кису Санкиччу, Маккхали Госалу».

54. И затем странник Сандака обратился к своей собственной группе: «Идите, почтенные. Святую жизнь следует вести под [учительством] духовного странника Готамы. А мне уже непросто отбросить то, что я приобрёл, поступиться тем уважением и той славой, что имею сейчас».

Вот как странник Сандака предложил своей группе вести святую жизнь под [учительством] Благословенного.