Маджхима Никая 64
Махамалункья Сутта
Большая лекция для Малункьяпутты

1. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал близ Саваттхи, в Роще Джеты, что в Парке Анатхапиндики. Там он обратился к монахам так: «Монахи!»

«Да, Учитель», — отвечали монахи.

Благословенный сказал:

2. «Монахи, помните ли вы пять нижних оков, о которых я вам рассказывал?» После этих слов Достопочтенный Малункьяпутта ответил: «Учитель, я помню пять нижних оков, о которых ты нам рассказывал».

«Так, Малункьяпутта, и как именно ты запомнил пять нижних оков, о которых я рассказывал?»

«Учитель, я помню, что личностный взгляд на мир — это нижняя окова, о которой рассказывал Благословенный. Я помню, что сомнение — это нижняя окова, о которой рассказывал Благословенный. Я помню, что цепляние за правила и предписания — это нижняя окова, о которой рассказывал Благословенный. Я помню, что чувственное желание — это нижняя окова, о которой рассказывал Благословенный. Я помню, что недоброжелательность — это нижняя окова, о которой рассказывал Благословенный. Вот так я запомнил, Учитель, эти пять нижних оков, о которых рассказывал Благословенный».

3. [На это Благословенный сказал:]

«Малункьяпутта, кого же я так учил этим пяти нижним оковам? Ведь любой духовный странник из другой школы может указать тебе на ошибку, приведя в пример младенца. Ведь у новорождённого младенца нет даже представления о личности, так как же у него может возникнуть личностный взгляд на мир? Но у него есть скрытая склонность к личностному взгляду на мир. У новорождённого младенца нет даже представления об учениях, так как же у него может возникнуть сомнение в отношении учений? Но у него есть скрытая склонность к сомнению. У новорождённого младенца нет даже представления о правилах, так как же у него может возникнуть цепляние к правилам и предписаниям? Но у него есть скрытая склонность к цеплянию к правилам и предписаниям. У новорождённого младенца нет даже представления о чувственных удовольствиях, так как же у него может возникнуть чувственное желание? Но у него есть скрытая склонность к чувственной жажде. У новорождённого младенца нет даже представления о существах, так как же у него может возникнуть недоброжелательность по отношению к существам? Но у него есть скрытая склонность к недоброжелательности. Приведя в пример младенца, любой духовный странник из другой школы может указать тебе на ошибку».

4. Тогда Достопочтенный Ананда сказал: «Сейчас подходящий момент, Благословенный, сейчас подходящий момент, Высочайший, чтобы Благословенный пояснил нам пять нижних оков. Услышав это из уст Благословенного, монахи запомнят это».

[На это Благословенный сказал:]

«Тогда слушай внимательно, Ананда, то, что я буду говорить».

«Да, Учитель», — ответил Достопочтенный Ананда.

Благословенный сказал следующее:

5. «Вот, Ананда, необученный заурядный человек — не уважающий Благородных, не обученный их Дхамме и не практикующий её; не уважающий чистых [умом] людей, не обученный их Дхамме и не практикующий её.

Его ум охвачен и порабощён личностным взглядом на мир. Он не понимает, как истинно можно спастись от возникшего личностного взгляда на мир, и когда личностный взгляд на мир становится для него привычным и не устраняется, то тогда это является нижней оковой.

Его ум охвачен и порабощён сомнением. Он не понимает, как истинно можно спастись от возникшего сомнения, и когда сомнение становится для него привычным и не устраняется, то тогда это является нижней оковой.

Его ум охвачен и порабощён цеплянием за правила и предписания. Он не понимает, как истинно можно спастись от возникшего цепляния за правила и предписания, и когда цепляние за правила и предписания становится для него привычным и не устраняется, то тогда это является нижней оковой.

Его ум охвачен и порабощён чувственным желанием. Он не понимает, как истинно можно спастись от возникшего чувственного желания, и когда чувственное желание становится для него привычным и не устраняется, то тогда это является нижней оковой.

Его ум охвачен и порабощён недоброжелательностью. Он не понимает, как истинно можно спастись от возникшей недоброжелательности, и когда недоброжелательность становится для него привычной и не устраняется, то тогда это является нижней оковой.

6. А вот хорошо обученный ученик Благородных — уважающий Благородных, обученный их Дхамме и практикующий её; уважающий чистых [умом] людей, обученный их Дхамме и практикующий её.

Его ум не охвачен и не порабощён личностным взглядом на мир. Он понимает, как истинно можно спастись от возникшего личностного взгляда на мир, и личностный взгляд на мир вместе со скрытой склонностью к нему оставлен им.

Его ум не охвачен и не порабощён сомнением. Он понимает, как истинно можно спастись от возникшего сомнения, и сомнение вместе со скрытой склонностью к нему оставлено им.

Его ум не охвачен и не порабощён цеплянием за правила и предписания. Он понимает, как истинно можно спастись от возникшего цепляния за правила и предписания, и цепляние за правила и предписания вместе со скрытой склонностью к нему оставлено им.

Его ум не охвачен и не порабощён чувственным желанием. Он понимает, как истинно можно спастись от возникшего чувственного желания, и чувственное желание вместе со скрытой склонностью к нему оставлено им.

Его ум не охвачен и не порабощён недоброжелательностью. Он понимает, как истинно можно спастись от возникшей недоброжелательности, и недоброжелательность вместе со скрытой склонностью к ней оставлена им.

7. Существует путь, Ананда, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков. Не может быть такого, чтобы кто-либо, не опираясь на этот путь, на эту дорогу, мог бы знать и видеть и отбросить пять нижних оков. Подобно тому как у могучего дерева есть сердцевина и не может быть такого, чтобы кто-либо смог вырезать сердцевину, не разрезав кору и заболонь, точно так же существует путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков, и не может быть такого, чтобы кто-либо, не опираясь на этот путь, на эту дорогу, мог бы знать и видеть и отбросить пять нижних оков.

Существует путь, Ананда, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков. Есть возможность, что кто-то, опираясь на этот путь, на эту дорогу, мог бы знать и видеть и отбросить пять нижних оков. Подобно тому как у могучего дерева есть сердцевина и есть возможность, что кто-то мог бы вырезать сердцевину, разрезав кору и заболонь, точно так же существует путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков, и есть возможность, что кто-то, опираясь на этот путь, на эту дорогу, мог бы знать и видеть и отбросить пять нижних оков.

8. Ананда, представь, как если бы река Ганг была наводнена водой до самых краёв, так чтобы [даже] ворона могла [с лёгкостью] отпить из неё. И пришёл бы немощный человек и подумал бы: «Помогая себе руками, я переплыву это течение и благополучно доберусь до другого берега этой реки Ганг», — но всё же он не смог бы благополучно перебраться. Точно так же, когда некоего человека обучают Дхамме ради прекращения личностности, то, если его ум не входит в это и он не обретает устремлённости, устойчивости, решимости, его можно считать таким же, как тот немощный человек.

Ананда, представь, как если бы река Ганг была наводнена водой до самых краёв, так чтобы [даже] ворона могла [с лёгкостью] отпить из неё. И пришёл бы сильный человек и подумал бы: «Помогая себе руками, я переплыву это течение и благополучно доберусь до другого берега этой реки Ганг», — и он смог бы благополучно перебраться. Точно так же, когда некоего человека обучают Дхамме ради прекращения личностности, то, если его ум входит в это и он обретает устремлённость, устойчивость, решимость, его можно считать таким же, как тот сильный человек.

9. И каков, Ананда, путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков?

Вот, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от нездоровых состояний [ума], монах входит в первую джхану и пребывает в ней, которая сопровождается думанием об объекте медитации и удержанием [внимания на нём], с радостью и довольством, которые возникают из-за [этой] отстранённости.

И какими бы здесь ни существовали материальная форма, чувство, восприятие, активность, сознание — он видит все эти состояния как непостоянное, как страдание, как недуг, как опухоль, как шип, как бедствие, как болезненность, как чужое, как распадающееся, как пустое, как не-личностное. Он отводит ум от этих состояний и направляет его к бессмертному элементу так: «Это покой, это наивысшее: прекращение всей активности, оставление всех привязанностей, уничтожение влечения, бесстрастие, прекращение, ниббана». Если он устойчив в этом, он достигает [полного] уничтожения помрачений. Но если он не достигает [полного] уничтожения помрачений, то из-за оставшегося желания к Дхамме, из-за оставшегося наслаждения Дхаммой, с уничтожением пяти нижних оков он становится [анагами -] тем, кто спонтанно переродится [в Чистых Обителях] и обретёт там окончательную Ниббану, никогда более не возвращаясь из того мира [в этот]. Таков путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков.

10. Затем, с угасанием думания об объекте медитации и удержания [внимания на нём], монах входит во вторую джхану и пребывает в ней, в которой наличествуют внутренняя уверенность и единение ума, отсутствуют думание и удержание, но есть радость и довольство, которые возникли посредством собранности ума.

И какими бы здесь ни существовали материальная форма, чувство, восприятие, активность, сознание — он видит все эти состояния как непостоянное, как страдание, как недуг, как опухоль, как шип, как бедствие, как болезненность, как чужое, как распадающееся, как пустое, как не-личностное. Он отводит ум от этих состояний и направляет его к бессмертному элементу так: «Это покой, это наивысшее: прекращение всей активности, оставление всех привязанностей, уничтожение влечения, бесстрастие, прекращение, ниббана». Если он устойчив в этом, он достигает [полного] уничтожения помрачений. Но если он не достигает [полного] уничтожения помрачений, то из-за оставшегося желания к Дхамме, из-за оставшегося наслаждения Дхаммой, с уничтожением пяти нижних оков он становится [анагами -] тем, кто спонтанно переродится [в Чистых Обителях] и обретёт там окончательную Ниббану, никогда более не возвращаясь из того мира [в этот]. Таков путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков.

11. Затем, с угасанием радости, монах пребывает спокойным, осознанным, бдительным и ощущает телесное довольство. Он входит в третью джхану и пребывает в ней, о которой Благородные говорят так: «Он спокоен, осознан, пребывает в довольстве».

И какими бы здесь ни существовали материальная форма, чувство, восприятие, активность, сознание — он видит все эти состояния как непостоянное, как страдание, как недуг, как опухоль, как шип, как бедствие, как болезненность, как чужое, как распадающееся, как пустое, как не-личностное. Он отводит ум от этих состояний и направляет его к бессмертному элементу так: «Это покой, это наивысшее: прекращение всей активности, оставление всех привязанностей, уничтожение влечения, бесстрастие, прекращение, ниббана». Если он устойчив в этом, он достигает [полного] уничтожения помрачений. Но если он не достигает [полного] уничтожения помрачений, то из-за оставшегося желания к Дхамме, из-за оставшегося наслаждения Дхаммой, с уничтожением пяти нижних оков он становится [анагами -] тем, кто спонтанно переродится [в Чистых Обителях] и обретёт там окончательную Ниббану, никогда более не возвращаясь из того мира [в этот]. Таков путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков.

12. Затем, с оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и недовольства, монах входит в четвёртую джхану и пребывает в ней, которая ни-приятна-ни-болезненна, характерна чистейшей осознанностью из-за спокойствия.

И какими бы здесь ни существовали материальная форма, чувство, восприятие, активность, сознание — он видит все эти состояния как непостоянное, как страдание, как недуг, как опухоль, как шип, как бедствие, как болезненность, как чужое, как распадающееся, как пустое, как не-личностное. Он отводит ум от этих состояний и направляет его к бессмертному элементу так: «Это покой, это наивысшее: прекращение всей активности, оставление всех привязанностей, уничтожение влечения, бесстрастие, прекращение, ниббана». Если он устойчив в этом, он достигает [полного] уничтожения помрачений. Но если он не достигает [полного] уничтожения помрачений, то из-за оставшегося желания к Дхамме, из-за оставшегося наслаждения Дхаммой, с уничтожением пяти нижних оков он становится [анагами -] тем, кто спонтанно переродится [в Чистых Обителях] и обретёт там окончательную Ниббану, никогда более не возвращаясь из того мира [в этот]. Таков путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков.

13. Затем, полностью миновав восприятия форм, с угасанием восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественности, воспринимая: «пространство безгранично», монах входит в сферу безграничного пространства и пребывает в ней.

И какими бы здесь ни существовали материальная форма, чувство, восприятие, активность, сознание — он видит все эти состояния как непостоянное, как страдание, как недуг, как опухоль, как шип, как бедствие, как болезненность, как чужое, как распадающееся, как пустое, как не-личностное. Он отводит ум от этих состояний и направляет его к бессмертному элементу так: «Это покой, это наивысшее: прекращение всей активности, оставление всех привязанностей, уничтожение влечения, бесстрастие, прекращение, ниббана». Если он устойчив в этом, он достигает [полного] уничтожения помрачений. Но если он не достигает [полного] уничтожения помрачений, то из-за оставшегося желания к Дхамме, из-за оставшегося наслаждения Дхаммой, с уничтожением пяти нижних оков он становится [анагами -] тем, кто спонтанно переродится [в Чистых Обителях] и обретёт там окончательную Ниббану, никогда более не возвращаясь из того мира [в этот]. Таков путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков.

14. Затем, полностью миновав сферу безграничного пространства, воспринимая: «сознание безгранично», монах входит в сферу безграничного сознания и пребывает в ней.

И какими бы здесь ни существовали материальная форма, чувство, восприятие, активность, сознание — он видит все эти состояния как непостоянное, как страдание, как недуг, как опухоль, как шип, как бедствие, как болезненность, как чужое, как распадающееся, как пустое, как не-личностное. Он отводит ум от этих состояний и направляет его к бессмертному элементу так: «Это покой, это наивысшее: прекращение всей активности, оставление всех привязанностей, уничтожение влечения, бесстрастие, прекращение, ниббана». Если он устойчив в этом, он достигает [полного] уничтожения помрачений. Но если он не достигает [полного] уничтожения помрачений, то из-за оставшегося желания к Дхамме, из-за оставшегося наслаждения Дхаммой, с уничтожением пяти нижних оков он становится [анагами -] тем, кто спонтанно переродится [в Чистых Обителях] и обретёт там окончательную Ниббану, никогда более не возвращаясь из того мира [в этот]. Таков путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков.

15. Затем, полностью миновав сферу безграничного сознания, воспринимая: «здесь ничего нет», монах входит в сферу отсутствия всего и пребывает в ней.

И какими бы здесь ни существовали материальная форма, чувство, восприятие, активность, сознание — он видит все эти состояния как непостоянное, как страдание, как недуг, как опухоль, как шип, как бедствие, как болезненность, как чужое, как распадающееся, как пустое, как не-личностное. Он отводит ум от этих состояний и направляет его к бессмертному элементу так: «Это покой, это наивысшее: прекращение всей активности, оставление всех привязанностей, уничтожение влечения, бесстрастие, прекращение, ниббана». Если он устойчив в этом, он достигает [полного] уничтожения помрачений. Но если он не достигает [полного] уничтожения помрачений, то из-за оставшегося желания к Дхамме, из-за оставшегося наслаждения Дхаммой, с уничтожением пяти нижних оков он становится [анагами -] тем, кто спонтанно переродится [в Чистых Обителях] и обретёт там окончательную Ниббану, никогда более не возвращаясь из того мира [в этот]. Таков путь, дорога к отбрасыванию пяти нижних оков.»

16. [Тогда Достопочтенный Ананда спросил:]

«Учитель, если таков путь, такова дорога к отбрасыванию пяти нижних оков, то почему о некоторых монахах говорят, что они обретают освобождение ума [через медитацию], а о других — что они обретают освобождение высшей мудростью?»

[На это Благословенный ответил:]

«Ананда, я говорю, что разница здесь лишь в их [индивидуальных] особенностях».

Так сказал Благословенный. Достопочтенный Ананда был доволен и восхитился словами Благословенного.