Маджхима Никая 59
Бахуведания Сутта
Много видов чувства

1. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал близ Саваттхи, в Роще Джеты, что в Парке Анатхапиндики.

2. И тогда плотник Панчаканга отправился к Достопочтенному Удайину и, по прибытии, поклонился ему, сел рядом и обратился к Достопочтенному Удайину:

3. «Достопочтенный, о скольких видах чувств говорит Благословенный?»

[Достопочтенный Удайин ответил:]

«Мирянин, Благословенный говорил о трёх чувствах: о приятном чувстве, о болезненном чувстве, о ни-приятном-ни-болезненном чувстве. Об этих трёх чувствах говорил Благословенный».

Тогда плотник Панчаканга сказал Достопочтенному Удайину: «Благословенный не говорил о трёх чувствах. Он говорил о двух чувствах: о приятном чувстве и о болезненном чувстве. А что касается ни-приятного-ни-болезненного чувства, то Благословенный говорил о нём как о мирном и утончённом удовольствии».

Во второй и в третий раз Достопочтенный Удайин обратился к плотнику Панчаканге: «Мирянин, Благословенный говорил о трёх чувствах: о приятном чувстве, о болезненном чувстве, о ни-приятном-ни-болезненном чувстве. Об этих трёх чувствах говорил Благословенный».

И во второй и в третий раз плотник Панчаканга сказал Достопочтенному Удайину: «Благословенный не говорил о трёх чувствах. Он говорил о двух чувствах: о приятном чувстве и о болезненном чувстве. А что касается ни-приятного-ни-болезненного чувства, то Благословенный говорил о нём как о мирном и утончённом удовольствии».

Ни Достопочтенный Удайин не мог убедить плотника Панчакангу, ни плотник Панчаканга не мог убедить Достопочтенного Удайина.

4. Достопочтенный Ананда был свидетелем их беседы. Тогда он отправился к Благословенному и, по прибытии, поклонился ему, сел рядом и рассказал Благословенному обо всей беседе между Достопочтенным Удайином и Панчакангой. Когда он закончил, Благословенный сказал Достопочтенному Ананде:

5. «Ананда, разъяснение, которое не принял плотник Панчаканга от Достопочтенного Удайина, было правильным. И разъяснение, которое не принял Достопочтенный Удайин от плотника Панчаканги, [тоже] было правильным. Бывало, я разъяснял Дхамму так, что говорил о двух чувствах, бывало, я говорил о трёх чувствах, или о пяти чувствах, или о шести чувствах, или о восемнадцати чувствах, или о тридцати шести чувствах, или даже о ста восьми чувствах. Так я разъяснял Дхамму в разных случаях.

И вот, поскольку есть много вариантов разъяснений Дхаммы, то, если люди не соглашаются, не одобряют, не принимают сказанное и пояснённое друг другом, несмотря на то, что оно правильно, могут возникнут диспуты, ссоры, полемика и они будут ранить друг друга остриями своих языков. Но может статься и так, что если люди соглашаются, одобряют, принимают сказанное и пояснённое друг другом, поскольку оно правильно, то они будут жить дружно, в учтивости, без ссор, подобно смешанному с водой молоку, приветствуя друг друга дружескими взорами.

6. Ананда, есть пять каналов чувственного удовольствия, а именно:

  • формы, познаваемые глазом, — желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с чувственным желанием, вызывающие страсть;
  • звуки, познаваемые ухом, — желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с чувственным желанием, вызывающие страсть;
  • запахи, познаваемые носом, — желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с чувственным желанием, вызывающие страсть;
  • вкусы, познаваемые языком, — желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с чувственным желанием, вызывающие страсть;
  • телесные ощущения, познаваемые телом, — желанные, желаемые, приятные, привлекательные, связанные с чувственным желанием, вызывающие страсть.

Таковы пять каналов чувственного удовольствия. И вот приятное чувство — удовольствие и радость, возникающее на основе этих пяти каналов чувственного удовольствия, — называется чувственным удовольствием.

7. И хотя кто-то может сказать: «Это высочайшее удовольствие и радость, которое [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом. Почему? Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это. И какое же, Ананда, это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это?

Вот, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от нездоровых состояний [ума], монах входит в первую джхану и пребывает в ней, что сопровождается думанием об объекте медитации и удержанием [внимания на нём], а также радостью и довольством, которые возникли из-за этой отстранённости.

Это удовольствие более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее.

8. И хотя кто-то может сказать: «Это высочайшее удовольствие и радость, которое [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом. Почему? Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это. И какое же, Ананда, это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это?

Вот, с угасанием думания об объекте медитации и удержания [внимания на нём], монах входит во вторую джхану и пребывает в ней, в которой наличествуют внутренняя уверенность и единение ума, отсутствуют думание и удержание, но есть радость и довольство, которые возникли посредством собранности ума.

Это удовольствие более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее.

9. И хотя кто-то может сказать: «Это высочайшее удовольствие и радость, которое [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом. Почему? Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это. И какое же, Ананда, это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это?

Вот, с угасанием также и радости, монах пребывает в покое, осознанным, полностью бодрствующим, всё ещё чувствуя телесное довольство. Он входит в третью джхану и пребывает в ней, о которой Благородные говорят так: «Он спокоен, осознан, пребывает в довольстве».

Это удовольствие более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее.

10. И хотя кто-то может сказать: «Это высочайшее удовольствие и радость, которое [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом. Почему? Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это. И какое же, Ананда, это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это?

Вот, с оставлением удовольствия и боли и с предыдущим угасанием радости и сожаления, монах входит в четвёртую джхану и пребывает в ней, которая ни-приятна-ни-болезненна, характерна чистейшей осознанностью, достигаемой благодаря спокойствию.

Это удовольствие более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее.

11. И хотя кто-то может сказать: «Это высочайшее удовольствие и радость, которое [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом. Почему? Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это. И какое же, Ананда, это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это?

Вот, полностью миновав восприятия форм, с угасанием восприятий, вызываемых органами чувств, не обращающий внимания на восприятие множественности, воспринимая: «пространство безгранично», монах входит в сферу безграничного пространства и пребывает в ней.

Это удовольствие более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее.

12. И хотя кто-то может сказать: «Это высочайшее удовольствие и радость, которое [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом. Почему? Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это. И какое же, Ананда, это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это?

Вот, полностью миновав сферу безграничного пространства, воспринимая: «сознание безгранично», монах входит в сферу безграничного сознания и пребывает в ней.

Это удовольствие более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее.

13. И хотя кто-то может сказать: «Это высочайшее удовольствие и радость, которое [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом. Почему? Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это. И какое же, Ананда, это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это?

Вот, полностью миновав сферу безграничного сознания, воспринимая: «здесь ничего нет», монах входит в сферу отсутствия всего и пребывает в ней.

Это удовольствие более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее.

14. И хотя кто-то может сказать: «Это высочайшее удовольствие и радость, которое [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом. Почему? Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это. И какое же, Ананда, это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это?

Вот, полностью миновав сферу отсутствия всего, монах входит в сферу ни-восприятия-ни-невосприятия и пребывает в ней.

Это удовольствие более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее.

15. И хотя кто-то может сказать: «Это высочайшее удовольствие и радость, которое [только могут] переживать существа», я не соглашусь с ним в этом. Почему? Потому что есть другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это. И какое же, Ананда, это другое удовольствие, более возвышенное и утончённое, нежели это?

Вот, полностью миновав сферу ни-восприятия-ни-невосприятия, монах человек входит в прекращение восприятия и чувства и пребывает в нём.

Это удовольствие более возвышенное и утончённое, нежели предыдущее.

16. И может статься, Ананда, что какие-либо духовные странники, исповедующие другие учения, спросят: «Духовный странник Готама говорит о прекращении восприятия и чувствования и всё же описывает это как удовольствие. Что же это? Как такое может быть?» Когда они скажут так, им следует ответить: «Друзья, Благословенный говорит об удовольствии не только по отношению к приятному чувству. Нет, друзья, любой вид удовольствия, где бы оно ни было достигнуто и каким бы путём оно ни было достигнуто, Татхагата описывает как удовольствие»».

Так сказал Благословенный. Достопочтенный Ананда был доволен и восхищён словами Благословенного.