Маджхима Никая 55
Дживака Сутта
К Дживаке

1. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал близ Раджагахи, в Манговой Роще Дживаки Комарабхаччи.

2. И тогда Дживака Комарабхачча подошёл к Благословенному и, после изъявления знаков почтения, сел рядом и обратился к Благословенному:

3. «Господин, я слышал вот что: «Они убивают животных для духовного странника Готамы; духовный странник Готама сознательно ест мясо животных, убитых для него». Господин, те, кто говорят так, говорят ли они в соответствии с тем, что было сказано и сделано Благословенным, не искажают ли они его слов, не говорят ли того, что идёт вразрез с фактами? Действительно ли они описывают ситуацию в соответствии с Дхаммой, так что из их утверждений невозможно вывести чего-либо, что бы дало основание для критики?»

4. [Благословенный ответил:]

«Дживака, те, кто говорят так, не говорят правдиво о том, что было сказано или сделано мною, но искажают мои слова, заменяя их неправдой, в противоречии с фактами.

5. Дживака, я говорю, что есть три случая, когда мясо не должно употребляться в пищу монахом: когда он видел, слышал или предполагает, что животное было убито для него. Я говорю, что мясо не должно употребляться в пищу в этих трёх случаях.

Я говорю, что есть три условия, при соблюдении которых мясо может быть употреблено в пищу монахом: когда он не видел, не слышал и не предполагает, что животное было убито для него. Я говорю, что мясо может быть употреблено в пищу при соблюдении всех этих трёх условий.

6. Вот, Дживака, некий монах проживает на попечении определённого города или деревни. Он пребывает, наполняя первую сторону света умом, насыщенным любящей добротой, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, ко всем, как к самому себе, он наполняет весь мир умом, насыщенным любящей добротой, — щедрым, возвышенным, безмерным, свободным от враждебности и недоброжелательности.

Тогда глава семьи или его сын приходит к монаху и приглашает его на обед на следующий день. Монах соглашается, если пожелает. И тогда на следующий день, с утра, он одевается и, взяв чашу и накинув верхнее одеяние, идёт в дом этого главы семьи или его сына и садится на приготовленное для него место. И тогда глава семьи или его сын подаёт монаху прекрасную пищу. При этом монах не думает: «Как хорошо, что этот глава семьи или сын главы семьи подаёт мне прекрасную пищу. Вот бы и в будущем глава семьи или сын главы семьи мог подавать мне такую прекрасную пищу». Он не думает так. Он ест поданную пищу, не привязываясь к ней, не увлекаясь ею, не впадая в пристрастие к ней, видя опасность в ней и понимая, как спастись от этой опасности.

Как ты думаешь, Дживака? Может ли случиться, что в таком случае монах сделает выбор, ведущий к своему собственному страданию, или к страданию другого, или к страданию и своему и другого?»

«Нет, Господин», — [ответил Дживака Комарабхачча].

[Тогда Благословенный спросил:]

«Не правда ли, что та пища, которой монах поддерживает себя в таком случае, безупречна?»

«Да, Господин, — [ответил Дживака Комарабхачча,] — Теперь я понимаю это выражение, Господин: «Любящая доброта — это обитель Бога «. Господин, Благословенный — живое свидетельство этому, так как Благословенный пребывает в любящей доброте».

[Благословенный сказал:]

«Дживака, любое вожделение, любая ненависть, любое заблуждение, посредством которых недоброжелательность может вновь возникнуть, были оставлены Татхагатой, срезаны под корень, сделаны подобными обрубку пальмы, лишены всяческой возможности для возрождения в будущем. Если то, что ты сказал, согласуется с этим, тогда я согласен с тобой».

«Господин, когда я говорил, я имел в виду именно это», — [сказал Дживака Комарабхачча].].

7. [Благословенный продолжил:]

«Вот, Дживака: некий монах проживает вблизи определённого города или деревни. Он пребывает, наполняя первую сторону света умом, насыщенным милосердием, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, ко всем, как к самому себе, он наполняет весь мир умом, насыщенным милосердием, — щедрым, возвышенным, безмерным, свободным от враждебности и недоброжелательности.

Тогда глава дома или его сын приходит к монаху и приглашает его на обед на следующий день. Монах соглашается, если пожелает. И тогда на следующий день, с утра, он одевается и, взяв чашу и накинув верхнее одеяние, идёт в дом этого главы дома или его сына и садится на приготовленное для него место. И тогда глава дома или его сын подаёт монаху прекрасную пищу. При этом монах не думает: «Как хорошо, что этот глава дома или сын главы дома подаёт мне прекрасную пищу. Вот бы и в будущем глава дома или сын главы дома мог подавать мне такую прекрасную пищу». Он не думает так. Он ест поданную пищу, не привязываясь к ней, не увлекаясь ею, не впадая в пристрастие к ней, видя опасность в ней и понимая, как спастись от этой опасности.

Как ты думаешь, Дживака? Может ли случиться, что в таком случае монах сделает выбор, ведущий к своему собственному страданию, или к страданию другого, или к страданию и своему и другого?»

«Нет, Господин», — [ответил Дживака Комарабхачча].

[Тогда Благословенный спросил:]

«Не правда ли, что та пища, которой монах поддерживает себя в таком случае, безупречна?»

«Да, Господин, — [ответил Дживака Комарабхачча,] — Я слышал такое выражение, Господин: «Милосердие — это обитель Бога». Господин, Благословенный — живое свидетельство этому, так как Благословенный пребывает в милосердии».

[Благословенный сказал:]

«Дживака, любое вожделение, любая ненависть, любое заблуждение, посредством которых недоброжелательность может вновь возникнуть, были оставлены Татхагатой, срезаны под корень, сделаны подобными обрубку пальмы, лишены всяческой возможности для возрождения в будущем. Если то, что ты сказал, согласуется с этим, тогда я согласен с тобой».

«Господин, когда я говорил, я имел в виду именно это», — [сказал Дживака Комарабхачча].].

8. [Благословенный продолжил:]

«Вот, Дживака: некий монах проживает вблизи определённого города или деревни. Он пребывает, наполняя первую сторону света умом, насыщенным восприимчивой радостью, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, ко всем, как к самому себе, он наполняет весь мир умом, насыщенным восприимчивой радостью, — щедрым, возвышенным, безмерным, свободным от враждебности и недоброжелательности.

Тогда глава дома или его сын приходит к монаху и приглашает его на обед на следующий день. Монах соглашается, если пожелает. И тогда на следующий день, с утра, он одевается и, взяв чашу и накинув верхнее одеяние, идёт в дом этого главы дома или его сына и садится на приготовленное для него место. И тогда глава дома или его сын подаёт монаху прекрасную пищу. При этом монах не думает: «Как хорошо, что этот глава дома или сын главы дома подаёт мне прекрасную пищу. Вот бы и в будущем глава дома или сын главы дома мог подавать мне такую прекрасную пищу». Он не думает так. Он ест поданную пищу, не привязываясь к ней, не увлекаясь ею, не впадая в пристрастие к ней, видя опасность в ней и понимая, как спастись от этой опасности.

Как ты думаешь, Дживака? Может ли случиться, что в таком случае монах сделает выбор, ведущий к своему собственному страданию, или к страданию другого, или к страданию и своему и другого?»

«Нет, Господин», — [ответил Дживака Комарабхачча].

[Тогда Благословенный спросил:]

«Не правда ли, что та пища, которой монах поддерживает себя в таком случае, безупречна?»

«Да, Господин, — [ответил Дживака Комарабхачча,] — Я слышал такое выражение, Господин: «Радость — это обитель Бога». Господин, Благословенный — живое свидетельство этому, так как Благословенный пребывает в радости».

[Благословенный сказал:]

«Дживака, любое вожделение, любая ненависть, любое заблуждение, посредством которых недоброжелательность может вновь возникнуть, были оставлены Татхагатой, срезаны под корень, сделаны подобными обрубку пальмы, лишены всяческой возможности для возрождения в будущем. Если то, что ты сказал, согласуется с этим, тогда я согласен с тобой».

«Господин, когда я говорил, я имел в виду именно это», — [сказал Дживака Комарабхачча].].

9. [Благословенный продолжил:]

«Вот, Дживака: некий монах проживает вблизи определённого города или деревни. Он пребывает, наполняя первую сторону света умом, насыщенным спокойствием, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, ко всем, как к самому себе, он наполняет весь мир умом, насыщенным спокойствием, — щедрым, возвышенным, безмерным, свободным от враждебности и недоброжелательности.

Тогда глава дома или его сын приходит к монаху и приглашает его на обед на следующий день. Монах соглашается, если пожелает. И тогда на следующий день, с утра, он одевается и, взяв чашу и накинув верхнее одеяние, идёт в дом этого главы дома или его сына и садится на приготовленное для него место. И тогда глава дома или его сын подаёт монаху прекрасную пищу. При этом монах не думает: «Как хорошо, что этот глава дома или сын главы дома подаёт мне прекрасную пищу. Вот бы и в будущем глава дома или сын главы дома мог подавать мне такую прекрасную пищу». Он не думает так. Он ест поданную пищу, не привязываясь к ней, не увлекаясь ею, не впадая в пристрастие к ней, видя опасность в ней и понимая, как спастись от этой опасности.

Как ты думаешь, Дживака? Может ли случиться, что в таком случае монах сделает выбор, ведущий к своему собственному страданию, или к страданию другого, или к страданию и своему и другого?»

«Нет, Господин», — [ответил Дживака Комарабхачча].

[Тогда Благословенный спросил:]

«Не правда ли, что та пища, которой монах поддерживает себя в таком случае, безупречна?»

«Да, Господин, — [ответил Дживака Комарабхачча,] — Я слышал такое выражение, Господин: «Спокойствие — это обитель Бога». Господин, Благословенный — живое свидетельство этому, так как Благословенный пребывает в спокойствии».

[Благословенный сказал:]

«Дживака, любое вожделение, любая ненависть, любое заблуждение, посредством которых недоброжелательность может вновь возникнуть, были оставлены Татхагатой, срезаны под корень, сделаны подобными обрубку пальмы, лишены всяческой возможности для возрождения в будущем. Если то, что ты сказал, согласуется с этим, тогда я согласен с тобой».

«Господин, когда я говорил, я имел в виду именно это», — [сказал Дживака Комарабхачча].].

10. [Благословенный продолжил:]

«Если кто-то зарежет живое существо для Татхагаты или для его учеников, то он совершает неблагой поступок в следующих пяти случаях:

Когда он говорит: «Пойди и принеси это живое существо», — это первый случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Когда живое существо волокут таким образом, что оно испытывает боль и страх, — это второй случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Когда он говорит: «Иди и зарежь это живое существо», — это третий случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Когда живое существо убивают таким образом, что оно испытывает боль и отчаяние, — это четвёртый случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Когда человек подаёт Татхагате или его ученикам недопустимую пищу — это пятый случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Любой, кто зарежет живое существо для Татхагаты или для его учеников, совершает неблагой поступок в этих пяти случаях».

11. Когда это было сказано, Дживака Комарабхачча обратился к Благословенному: «Замечательно, Господин, это чудесно! Монахи поддерживают себя с помощью безупречной пищи. Монахи поддерживают себя с помощью чистой пищи. Великолепно, Господин, великолепно, Господин! Пусть Благословенный запомнит меня как своего мирского последователя, принявшего прибежище с этого дня и на всю жизнь».