Маджхима Никая 55
Дживака Сутта
К Дживаке

1. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал близ Раджагахи, в Манговой Роще Дживаки Комарабхаччи.

2. И тогда Дживака Комарабхачча подошёл к Благословенному и, после изъявления знаков почтения, сел рядом и обратился к Благословенному:

3. «Господин, я слышал вот что: «Они убивают животных для духовного странника Готамы; духовный странник Готама сознательно ест мясо животных, убитых для него». Господин, те, кто говорят так, говорят ли они в соответствии с тем, что было сказано и сделано Благословенным, не искажают ли они его слов, не говорят ли того, что идёт вразрез с фактами? Действительно ли они описывают ситуацию в соответствии с Дхаммой, так что из их утверждений невозможно вывести чего-либо, что бы дало основание для критики?»

4. «Дживака, те, кто говорят так, не говорят правдиво о том, что было сказано или сделано мною, но искажают мои слова, заменяя их неправдой, в противоречии с фактами.

5. Дживака, я говорю, что есть три случая, когда мясо не должно употребляться в пищу монахом: когда он видел, слышал или предполагает, что животное было убито для него. Я говорю, что мясо не должно употребляться в пищу в этих трёх случаях.

Я говорю, что есть три условия, при соблюдении которых мясо может быть употреблено в пищу монахом: когда он не видел, не слышал и не предполагает, что животное было убито для него. Я говорю, что мясо может быть употреблено в пищу при соблюдении этих трёх условий.

6. Вот, Дживака, некий монах проживает на попечении определённого города или деревни. Он пребывает, наполняя первую сторону света умом, насыщенным любящей добротой, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, ко всем, как к самому себе, он наполняет весь мир умом, насыщенным любящей добротой, – щедрым, возвышенным, безмерным, свободным  от враждебности и недоброжелательности.

Тогда домохозяин или его сын приходит к монаху и приглашает его на обед на следующий день. Монах соглашается, если пожелает. И тогда на следующий день, с утра, он одевается и, взяв чашу и накинув верхнее одеяние, идёт в дом этого домохозяина или его сына и садится на приготовленное для него место. И тогда домохозяин или его сын подаёт монаху прекрасную пищу. При этом монах не думает: «Как хорошо, что этот домохозяин или сын домохозяина подаёт мне прекрасную пищу. Вот бы и в будущем домохозяин или сын домохозяина мог подавать мне такую прекрасную пищу». Он не думает так. Он ест поданную пищу, не привязываясь к ней, не увлекаясь ею, не впадая в пристрастие к ней, видя опасность в ней и понимая, как спастись от этой опасности.

Как ты думаешь, Дживака? Может ли случиться, что в таком случае монах сделает выбор, ведущий к своему собственному страданию, или к страданию другого, или к страданию и своему и другого?»

«Нет, Господин».

«Не правда ли, что та пища, которой монах поддерживает себя в таком случае, безупречна?»

7. «Да, Господин. Теперь я понимаю это выражение, Господин: «Любящая доброта – это обитель Бога». Господин, Благословенный – живое свидетельство этому, так как Благословенный пребывает в любящей доброте».

«Дживака, любое вожделение, любая ненависть, любое заблуждение, посредством которых недоброжелательность может вновь возникнуть, были оставлены Татхагатой, срезаны под корень, сделаны подобными обрубку пальмы, лишены всяческой возможности для возрождения в будущем. Если то, что ты сказал, согласуется с этим, тогда я согласен с тобой».

«Господин, когда я говорил, я имел в виду именно это».

8. «Вот, Дживака: некий монах проживает вблизи определённого города или деревни. Он пребывает, наполняя первую сторону света умом, насыщенным состраданием, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, ко всем, как к самому себе, он наполняет весь мир умом, насыщенным состраданием, – щедрым, возвышенным, безмерным, свободным  от враждебности и недоброжелательности.

Тогда домохозяин или его сын приходит к монаху и приглашает его на обед на следующий день. Монах соглашается, если пожелает. И тогда на следующий день, с утра, он одевается и, взяв чашу и накинув верхнее одеяние, идёт в дом этого домохозяина или его сына и садится на приготовленное для него место. И тогда домохозяин или его сын подаёт монаху прекрасную пищу. При этом монах не думает: «Как хорошо, что этот домохозяин или сын домохозяина подаёт мне прекрасную пищу. Вот бы и в будущем домохозяин или сын домохозяина мог подавать мне такую прекрасную пищу». Он не думает так. Он ест поданную пищу, не привязываясь к ней, не увлекаясь ею, не впадая в пристрастие к ней, видя опасность в ней и понимая, как спастись от этой опасности.

Как ты думаешь, Дживака? Может ли случиться, что в таком случае монах сделает выбор, ведущий к своему собственному страданию, или к страданию другого, или к страданию и своему и другого?»

«Нет, Господин».

«Не правда ли, что та пища, которой монах поддерживает себя в таком случае, безупречна?»

9. «Да, Господин. Я слышал такое выражение, Господин: «Сострадание – это обитель Бога». Господин, Благословенный – живое свидетельство этому, так как Благословенный пребывает в сострадании».

«Дживака, любое вожделение, любая ненависть, любое заблуждение, посредством которых недоброжелательность может вновь возникнуть, были оставлены Татхагатой, срезаны под корень, сделаны подобными обрубку пальмы, лишены всяческой возможности для возрождения в будущем. Если то, что ты сказал, согласуется с этим, тогда я согласен с тобой».

«Господин, когда я говорил, я имел в виду именно это».

10. «Вот, Дживака: некий монах проживает вблизи определённого города или деревни. Он пребывает, наполняя первую сторону света умом, насыщенным восприимчивой радостью, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, ко всем, как к самому себе, он наполняет весь мир умом, насыщенным восприимчивой радостью, – щедрым, возвышенным, безмерным, свободным  от враждебности и недоброжелательности.

Тогда домохозяин или его сын приходит к монаху и приглашает его на обед на следующий день. Монах соглашается, если пожелает. И тогда на следующий день, с утра, он одевается и, взяв чашу и накинув верхнее одеяние, идёт в дом этого домохозяина или его сына и садится на приготовленное для него место. И тогда домохозяин или его сын подаёт монаху прекрасную пищу. При этом монах не думает: «Как хорошо, что этот домохозяин или сын домохозяина подаёт мне прекрасную пищу. Вот бы и в будущем домохозяин или сын домохозяина мог подавать мне такую прекрасную пищу». Он не думает так. Он ест поданную пищу, не привязываясь к ней, не увлекаясь ею, не впадая в пристрастие к ней, видя опасность в ней и понимая, как спастись от этой опасности.

Как ты думаешь, Дживака? Может ли случиться, что в таком случае монах сделает выбор, ведущий к своему собственному страданию, или к страданию другого, или к страданию и своему и другого?»

«Нет, Господин».

«Не правда ли, что та пища, которой монах поддерживает себя в таком случае, безупречна?»

11. «Да, Господин. Я слышал такое выражение, Господин: «Радость – это обитель Бога». Господин, Благословенный – живое свидетельство этому, так как Благословенный пребывает в радости».

«Дживака, любое вожделение, любая ненависть, любое заблуждение, посредством которых недоброжелательность может вновь возникнуть, были оставлены Татхагатой, срезаны под корень, сделаны подобными обрубку пальмы, лишены всяческой возможности для возрождения в будущем. Если то, что ты сказал, согласуется с этим, тогда я согласен с тобой».

«Господин, когда я говорил, я имел в виду именно это».

12. «Вот, Дживака: некий монах проживает вблизи определённого города или деревни. Он пребывает, наполняя первую сторону света умом, насыщенным равностностью, равно как и вторую сторону, третью сторону и четвёртую сторону. Так, вверху, внизу, вокруг и всюду, ко всем, как к самому себе, он наполняет весь мир умом, насыщенным равностностью, – щедрым, возвышенным, безмерным, свободным  от враждебности и недоброжелательности.

Тогда домохозяин или его сын приходит к монаху и приглашает его на обед на следующий день. Монах соглашается, если пожелает. И тогда на следующий день, с утра, он одевается и, взяв чашу и накинув верхнее одеяние, идёт в дом этого домохозяина или его сына и садится на приготовленное для него место. И тогда домохозяин или его сын подаёт монаху прекрасную пищу. При этом монах не думает: «Как хорошо, что этот домохозяин или сын домохозяина подаёт мне прекрасную пищу. Вот бы и в будущем домохозяин или сын домохозяина мог подавать мне такую прекрасную пищу». Он не думает так. Он ест поданную пищу, не привязываясь к ней, не увлекаясь ею, не впадая в пристрастие к ней, видя опасность в ней и понимая, как спастись от этой опасности.

Как ты думаешь, Дживака? Может ли случиться, что в таком случае монах сделает выбор, ведущий к своему собственному страданию, или к страданию другого, или к страданию и своему и другого?»

«Нет, Господин».

«Не правда ли, что та пища, которой монах поддерживает себя в таком случае, безупречна?»

13. «Да, Господин. Я слышал такое выражение, Господин: «Равностность – это обитель Бога». Господин, Благословенный – живое свидетельство этому, так как Благословенный пребывает в равностности».

«Дживака, любое вожделение, любая ненависть, любое заблуждение, посредством которых недоброжелательность может вновь возникнуть, были оставлены Татхагатой, срезаны под корень, сделаны подобными обрубку пальмы, лишены всяческой возможности для возрождения в будущем. Если то, что ты сказал, согласуется с этим, тогда я согласен с тобой».

«Господин, когда я говорил, я имел в виду именно это».

14. «Если кто-то зарежет живое существо для Татхагаты или для его учеников, то он совершает неблагой поступок в следующих пяти случаях:

Когда он говорит: «Пойди и принеси это живое существо», – это первый случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Когда живое существо волокут таким образом, что оно испытывает боль и страх, – это второй случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Когда он говорит: «Иди и зарежь это живое существо», – это третий случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Когда живое существо убивают таким образом, что оно испытывает боль и отчаяние, – это четвёртый случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Когда человек подаёт Татхагате или его ученикам недопустимую пищу – это пятый случай, когда человек совершает неблагой поступок.

Любой, кто зарежет живое существо для Татхагаты или для его учеников, совершает неблагой поступок в этих пяти случаях».

15. Когда это было сказано, Дживака Комарабхачча обратился к Благословенному: «Замечательно, Господин, это чудесно! Монахи поддерживают себя с помощью безупречной пищи. Монахи поддерживают себя с помощью чистой пищи. Великолепно, Господин, великолепно, Господин! Пусть Благословенный запомнит меня как мирского последователя, принявшего прибежище с этого дня и на всю жизнь».