Маджхима Никая 4
Бхайябхерава Сутта
Страх и Ужас

(См. английский перевод и комментарий Бханте Вималарамси, а также другие сутты Маджхима Никая)

1. Так я слышал. Однажды Благословенный обитал в роще Джеты, в парке Анатхапиндики.

2. Тогда брамин по имени Джануссонин направился к Благословенному и, подойдя, обменялся с ним учтивым приветствием. После обмена приветствиями и вежливыми фразами он сел в стороне и обратился к Благословенному: «Господин Готама, многие родовитые люди, веря в вас, ушли из дома в жизнь бездомную. Являетесь ли вы их лидером, помощником и проводником? Следуют ли эти люди по вашим стопам?»

«Да, брамин, это так. Люди из того или иного рода, которые, веря в меня, ушли из дома в бездомность, находят во мне лидера, помощника и проводника. Они следуют по моим стопам.»

«Но, Господин Готама, это не просто – выдержать жизнь в лесной обители. Не просто практиковать затворничество. Не просто наслаждаться уединением. Пожалуй, лес лишает монаха ума, если ум монаха не достиг собранности.»

«Да, брамин, это так. Не просто выдержать жизнь в лесной обители. Не просто практиковать  затворничество. Не просто наслаждаться уединением. Пожалуй, лес лишает монаха ума, если ум монаха не достиг собранности.

3. Перед Пробуждением, когда я был ещё непробуждённым Бодисаттой, я тоже подумал так: «Не просто выдержать жизнь в лесной обители. Не просто практиковать затворничество. Не просто наслаждаться уединением. Пожалуй, лес лишает монаха ума, если ум монаха не достиг собранности».

4. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи не чисты в физическом поведении, уходят в лесные обители, то из-за этого несовершенства в их физическом поведении в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не имея изъянов в физическом поведении. Моё физическое поведение чисто. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто чист в своём физическом поведении». И, наблюдая в себе эту чистоту физического поведения, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

5. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи не чисты в речах, уходят в лесные обители, то из-за этого несовершенства в их речах в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не имея изъянов в речах. Мои речи чисты. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто чист в своих речах». И, наблюдая в себе эту чистоту речей, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

6. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи не чисты в мыслях, уходят в лесные обители, то из-за этого несовершенства в их мыслях в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не имея изъянов в мыслях. Мои мысли чисты. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто чист в своих мыслях». И, наблюдая в себе эту чистоту мыслей, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

7. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи не чисты в образе жизни, уходят в лесные обители, то из-за этого несовершенства их образа жизни в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не имея изъянов в образе жизни. Мой образ жизни чист. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто чист в своём образе жизни». И, наблюдая в себе эту чистоту образа жизни, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

8. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи жадны и полны похоти, уходят в лесные обители, то из-за этого присутствия жадности и похоти в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не будучи жадным и полным похоти. Во мне нет жадности и похоти. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто не жаден и не имеет в себе похоти». И, наблюдая в себе это отсутствие жадности и похоти, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

9. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи недоброжелательны и имея злые намерения, уходят в лесные обители, то из-за этой недоброжелательности и злых намерений в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не будучи недоброжелательным и не имея злых намерений. У меня доброжелательный ум. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, чей ум доброжелателен и кто не имеет злых намерений». И, наблюдая эту доброжелательность своего ума, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

10. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи подвержены вялости и сонливости, уходят в лесные обители, то из-за этого присутствия вялости и сонливости в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не будучи подвержен вялости и сонливости. Нет во мне вялости и сонливости. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто не подвержен вялости и сонливости». И, видя в себе эту неподверженность вялости и сонливости, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

11. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи неугомонны и с беспокойным умом, уходят в лесные обители, то из-за этой неугомонности и беспокойного ума в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не будучи неугомонным и беспокойным. Мой ум спокоен и тих. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто обладает спокойным умом». И, наблюдая в себе это спокойствие ума, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

12. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи неуверенными и сомневающимися, уходят в лесные обители, то из-за этой неуверенности и сомнений в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не будучи неуверенным и сомневающимся. Я ушёл за пределы неуверенности. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто вышел за пределы неуверенности». И, наблюдая в себе это отсутствие неуверенности, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

13. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, которые превозносят себя и принижают других, уходят в лесные обители, то из-за этой их склонности превозносить себя и принижать других в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не имея склонность превозносить себя и принижать других. Я не превозношу себя и не принижаю других. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто не превозносит себя и не принижает других». И, наблюдая в себе отсутствие этой склонности превозносить себя и принижать других, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

14. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи склонными паниковать и страшиться, уходят в лесные обители, то из-за этой их склонности к панике и страху в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не имея склонности паниковать и страшиться. Мне неведома тревога. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кому неведома тревога». И, наблюдая в себе отсутствие какой-либо тревоги, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

15. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи корыстны до прибыли, приношений и славы, уходят в лесные обители, то из-за этой их корысти к прибыли, приношениям и славе в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не имея корысти к прибыли, приношениям и славе. У меня мало желаний. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, у кого лишь немного желаний». И, наблюдая в себе эту свободу от желаний, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

16. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи ленивы и страдая от недостатка энергии, уходят в лесные обители, то из-за этой их лени и недостатка энергии в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, не будучи ленивым и не страдая от недостатка энергии. Моя настойчивость неослабна. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто неослабно настойчив». И, наблюдая в себе эту неослабную настойчивость, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

17. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи недостаточно осознанными и не полностью внимательными, уходят в лесные обители, то из-за их недостаточной осознанности и внимательности в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, будучи полностью осознающим и внимательным. Моя осознанность установлена. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, чья осознанность установлена». И, наблюдая в себе эту установленную осознанность, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

18. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, обладая рассеянным, блуждающим умом, уходят в лесные обители, то из-за этой рассеянности и блуждания ума в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель с нерассеянным, неблуждающим умом. Я искусен в практике собранности ума. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, кто искусен в практике собранности ума». И, наблюдая в себе искусность в практике собранности ума, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

19. И ещё я рассудил так: «Когда отшельники и брамины, будучи недалеки умом, уходят в лесные обители, то из-за этой умственной недостаточности в них появляются нездоровые состояния страха и ужаса. Но я иду в лесную обитель, имея полноценный ум. Моя мудрость в полной мере развита. Я иду в лесную обитель как один из тех благородных, чья мудрость развита в полной мере». И, наблюдая развитость своей мудрости, я нашёл великое утешение от жизни в лесу.

20. И ещё я рассудил так: «Что если я в особые ночи, такие как восьмые, четырнадцатые и пятнадцатые по лунному календарю, буду пребывать в местах, внушающих ужас, – у гробниц, что в парках, в лесах и у подножий деревьев? Возможно, мне удастся рассмотреть этот страх и ужас». Так, некоторое время спустя, по обозначенным датам, таким как восьмые, четырнадцатые и пятнадцатые ночи лунного календаря, я оставался в такого рода местах, внушающих ужас. И пока я пребывал там, иногда дикое животное проходило мимо, или павлин ронял ветку, или ветер начинал шуршать листьями. Тогда мысль посещала меня: «Что если это страх и ужас идёт?» И я подумал: «Почему я просто продолжаю ожидать страх? Что если я буду пресекать страх и ужас, не меняя той позы, в которой они застали меня?» Таким образом, когда страх и ужас приходили во время того, как я прохаживался вперёд и назад, я не останавливался, не садился и не ложился. Я продолжал прохаживаться вперёд и назад до тех пор, пока не подчинял тот страх и тот ужас. Когда страх и ужас приходили ко мне в то время, пока я стоял – я не начинал прохаживаться, не садился и не ложился. Я стоял до тех пор, пока не подчинял тот страх и тот ужас. Когда страх и ужас приходили ко мне в то время, пока я сидел – я не ложился, не вставал и не начинал прохаживаться. Я сидел до тех пор, пока не подчинял тот страх и тот ужас. Когда страх и ужас приходили ко мне в то время, пока я лежал, то я не садился, не вставал и не прохаживался. Я лежал до тех пор, пока не подчинял тот страх и тот ужас.

21. Есть, брамин, такие отшельники и брамины, которые видят день ночью и ночь днём. Это, говорю тебе, лишь заблуждение с их стороны. Я же воспринимаю день, когда день, и ночь – когда ночь. Правду говоря, если уж и можно о ком-то сказать: «Существо, неподвластное заблуждению, явилось в мир ради блага и счастья многих, из симпатии к миру, ради благоденствия, пользы и счастья богов и людей», то это можно сказать обо мне.

22. Неослабная настойчивость пробудилась во мне, незамутнённая осознанность установилась. Моё тело было тихим и мирным, мой ум – собранным и нерассеянным.

23. Полностью оставив чувственные удовольствия и нездоровые состояния, я вошёл в первую джхану и пребывал в ней: это сопровождалось думанием и вглядыванием, радостью и удовольствием, рождёнными оставлением.

24. С затуханием думания и вглядывания я вошёл во вторую джхану и пребывал в ней: в уверенности и единении ума, без думания и вглядывания, в радости и удовольствии, рождённых нерассеянностью ума.

25. С затуханием радости я пребывал в невозмутимости, осознанный и бдительный, всё ещё ощущая физическое удовольствие, и таким образом я вошёл в третью джхану и пребывал в ней, о каковом состоянии благородные говорят: «Он пребывает в приятной обители, невозмутимый и осознанный».

26. С оставлением приятного и болезненного – и с предшествующим исчезновением радости и печали – я вошёл в четвёртую джхану и пребывал в ней: в состоянии за пределами приятного и неприятного, в чистоте осознанности, достигнутой благодаря невозмутимости.

27. Когда мой собранный ум был таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, я направил его на знание о воспоминании своих прошлых жизней. Я вспомнил множество своих прошлых жизней – одну, две… пять… десять… пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, за многие эпохи сжатия мира, за многие эпохи расширения мира, за многие эпохи сжатия и расширения мира: «Там я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник в таком-то месте. Тут тоже я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник тут». Так я вспомнил множество своих жизней во всех их аспектах и деталях.

28. Это было первое Знание, которое я обрёл во время первой стражи ночи. Невежество было уничтожено – знание возникло; тьма была уничтожена – свет возник, как случается со всяким, кто усерден, пылок и полон решимости.

29. Когда мой собранный ум был таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, я направил его на знание о перерождении существ. Посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, я увидел, как существа покидают жизнь и перерождаются, и я различил, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями: «Эти достойные существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли благородных, были привержены неверным воззрениям, предпринимая действия на основе неверных воззрений, – они, с прекращением жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в мирах лишений, с плохой участью, в мучениях, даже в аду. А эти достойные существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, которые не оскорбляли благородных, были привержены верным воззрениям, предпринимая действия на основе верных воззрений, – они, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в благоприятных сферах, даже в райских мирах». Так, посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, я увидел, как существа покидают жизнь и перерождаются, и я различил, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями.

30. Это было второе Знание, которое я обрёл во время второй стражи ночи. Невежество было уничтожено – знание возникло; тьма была уничтожена – свет возник, как случается со всяким, кто усерден, пылок и полон решимости.

31. Когда мой собранный ум был таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, я направил его на знание о прекращении помрачений.

Я прямо познал, как оно есть: «Вот страдание». Я прямо познал, как оно есть: «Вот возникновение страдания». Я прямо познал, как оно есть: «Вот прекращение страдания». Я прямо познал, как оно есть: «Вот Путь, ведущий к прекращению страдания».

Я прямо познал, как оно есть: «Вот помрачения». Я прямо познал, как оно есть: «Вот возникновение помрачений». Я прямо познал, как оно есть: «Вот прекращение помрачений». Я прямо познал, как оно есть: «Вот Путь, ведущий к прекращению помрачений».

32. Когда я познал и увидел всё это таким образом, мой ум освободился от помрачения вовлечённости, от помрачения неведения. Когда я освободился, ко мне пришло знание: «Это освобождено». Я прямо познал: «Рождение уничтожено, цель чистой жизни достигнута, должное выполнено. И больше не произойдёт вхождения в какое бы то ни было состояние вовлечённости».

33. Это было третье Знание, которое я обрёл во время третьей стражи ночи. Невежество было уничтожено – знание возникло; тьма была уничтожена – свет возник, как случается со всяким, кто усерден, пылок и полон решимости.

34. Теперь, брамин, если такая мысль посетит тебя: «Возможно, отшельник Готама и сегодня не свободен от влечения, не свободен от неприятия, не свободен от заблуждения, вот почему он предпочитает жить в удалённых лесах и диких обителях» – не думай так. Я вижу два преимущества в том, что я пребываю в лесной обители: я вижу здесь приятное место для пребывания и я чувствую сострадание к будущим поколениям [и показываю им пример пути освобождения]».

35. «Поистине, Господин Готама обладает состраданием к будущим поколениям потому, что он является Тем, Кто Свершил, Полностью Просветлённым. Превосходно, Господин Готама! Превосходно! Господин Готама сделал Дхамму всесторонне ясной, как если бы он поставил на место то, что было обронено, раскрыл сокрытое, вывел на путь заблудившегося или зажёг светильник во тьме, дабы зрячие могли видеть формы. Я прибегаю для прибежища к Господину Готаме, а также к его Дхамме и Сангхе монахов. С этого дня пусть же Господин Готама запомнит меня как последователя-мирянина, который обратился к нему за прибежищем.»

Pin It on Pinterest

X
Поделиться