Маджхима Никая 36
Махаcаччака Сутта
Большая беседа с Саччакой

1. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал близ Весали, в Остроконечном Павильоне в Великом Лесу.

2. И тем утром он оделся, взял чашу и хотел пойти в Весали за подаянием.

3. И тут Саччака из секты нигантхов, прогуливаясь и разминая ноги, направился к Остроконечному Павильону в Великом Лесу. Достопочтенный Ананда, заметив его ещё вдалеке, обратился к Благословенному: «Учитель, сюда идёт нигантха Саччака – спорщик и ловкий оратор, почитаемый многими как святой. Он хочет унизить Будду, Дхамму и Сангху. Было бы хорошо, если бы Благословенный ненадолго задержался из сострадания к нему». И Благословенный присел на подготовленное сиденье. Тогда Саччака подошёл к Благословенному и, обменявшись вежливыми приветствиями с ним, сел рядом и сказал ему:

4. «Господин Готама, есть духовные странники и брамины, которые упражняются в телесных практиках, но пренебрегают практиками ума. В них возникает болезненное телесное чувство. Случалось так, что, когда одного из них одолевало болезненное телесное чувство, его бёдра становились жёсткими, его сердце разрывалось, горячая кровь хлестала изо рта, он сходил с ума, становился обезумевшим. Посему его ум оказывался порабощён телом, тело полностью овладело умом. И почему так? Из-за недостаточной практики ума.

И есть духовные странники и брамины, которые упражняются в практиках ума, но пренебрегают телесными практиками. В них возникает болезненное умственное чувство. Случалось так, что, когда одного из них одолевало болезненное умственное чувство, его бёдра становились жёсткими, его сердце разрывалось, горячая кровь хлестала изо рта, он сходил с ума, становился обезумевшим. Посему его тело оказывалось порабощено умом, ум полностью овладевал телом. И почему так? Из-за недостаточной телесной практики. И мне подумалось: «Очевидно, что ученики Господина Готамы упражняются в практике ума, но пренебрегают телесными практиками».

5. «А что ты знаешь, Саччака, о практике тела?»

«Есть, к примеру, Нанда Ваччха, Киса Санкичча и Маккхали Госала. Эти аскеты не носят вещей, отвергают условности, лижут свои руки, не идут, когда их зовут, не остаются, когда их просят. Они не принимают пищу, поднесённую им или посвящённую им, не принимают приглашения на обед. Они не принимают ничего из горлышка горшка или чаши. Они не принимают ничего через порог, через палку, через пестик ступы. Они не принимают ничего от двух обедающих вместе людей, от беременной женщины, от кормящей женщины, от женщины, живущей с мужчиной. Они не принимают ничего с мест публичной раздачи еды, с того места, где сидит собака или где летают мухи. Они не принимают рыбу или мясо. Они не пьют ликёры, вино или забродившие напитки. Они ограничивают себя одним домом  [во время сбора подаяний] и одной лёгкой закуской в день, или двумя домами и двумя лёгкими закусками в день, или тремя домами и тремя лёгкими закусками в день, или четырьмя домами и четырьмя лёгкими закусками в день, или пятью домами и пятью лёгкими закусками в день, или шестью домами и шестью лёгкими закусками в день, или семью домами и семью лёгкими закусками. Они едят только одну тарелку в день, две тарелки в день, три тарелки в день, четыре тарелки в день, пять тарелок в день, шесть тарелок в день, семь тарелок в день. Они принимают пищу только один раз в день, один раз в два дня, один раз в три дня, один раз в четыре дня, один раз в пять дней, один раз в шесть дней, один раз в семь дней и так вплоть до двух недель, практикуя ограничение в приёме пищи».

6. «Но, Саччака, выживают ли они лишь на этом?»

«Нет, Господин Готама. Иногда они вкушают великолепную твёрдую пищу, едят великолепную мягкую пищу, пробуют отличные деликатесы, пьют прекрасные напитки. Таким образом они возвращают себе силы, укрепляют себя и откармливают».

«То, что они ранее сбрасывали, Саччака, после они набирают вновь. Таким образом тело у них убывает и возрастает. А что ты знаешь, Саччака, о практике ума?»

И когда Благословенный спросил насчёт практики ума, нигантха Саччака не смог ответить.

7. Тогда Благословенный сказал Саччаке: «То, о чём ты только что говорил как о телесной практике, Саччака, не является таковой согласно Дхамме в Пути Благородного. А если ты не знаешь, что такое практика тела, то как ты можешь знать, что такое практика ума? Так или иначе, Саччака, что касается недостаточной практики тела и недостаточной практики ума — слушай внимательно то, что я сейчас скажу».

«Да, Господин», — ответил нигантха Саччака.

Благословенный сказал:

8. «Что значит, Саччака, недостаточность в практике тела и недостаточность в практике ума? Допустим, Саччака, в обычном необученном человеке возникает приятное чувство. Когда в нём возникает приятное чувство, он устремляется к этой приятности и продолжает жаждать её. Затем это его приятное чувство прекращается. С прекращением приятного чувства возникает болезненное чувство. Затронутый этим болезненным чувством, он грустит, горюет и стонет, бьёт себя в грудь, становится обезумевшим от горя. Когда то приятное чувство возникло в нём, оно наводнило его ум и осталось там из-за недостатка телесной практики. А когда то болезненное чувство возникло в нём, оно наводнило его ум и осталось там из-за недостатка практики ума. Вот что значит недостаточность в практике тела и недостаточность в практике ума.

9. А что значит, Саччака, быть утверждённым в практике тела и в практике ума? Допустим, Саччака, в хорошо обученном ученике на Пути Благородного возникает приятное чувство. Когда в нём возникает приятное чувство, он не устремляется к этой приятности и не продолжает жаждать её. Затем это его приятное чувство прекращается. С прекращением приятного чувства возникает болезненное чувство. Затронутый этим болезненным чувством, он не грустит, не горюет и не стонет, не бьёт себя в грудь, не становится обезумевшим от горя. Когда это приятное чувство возникло в нём, оно не наводнило его ум и не осталось там, поскольку он утвердился в практике тела. Когда это болезненное чувство возникло в нём, оно не наводнило его ум и не осталось там, поскольку он утвердился в практике ума. Вот что значит быть утверждённым в практике тела и в практике ума».

10. «Остаётся лишь поверить, что Господин Готама достаточно утвердился в практике тела и в практике ума».

«Что же, Саччака, твои слова, конечно, грубы и дерзки, но тем не менее я отвечу тебе. С тех пор как я обрил волосы и бороду, надел жёлтые одежды и, отринув мирское житие, стал жить бездомной жизнью, у возникающих приятных или болезненных чувств не было возможности наводнить мой ум и остаться в нём».

11. «Но, наверное, в Господине Готаме просто не возникало приятное чувство, которое было бы сильным настолько, что, возникнув, наводнило бы его ум и осталось пребывать там. И наверное, в Господине Готаме просто не возникало болезненное чувство, которое было бы сильным настолько, что, возникнув, наводнило бы его ум и осталось пребывать там».

12. «Почему же не возникали, Саччака? Перед моим Пробуждением, когда я всё ещё был непросветлённым бодхисаттой, такая мысль пришла ко мне: «Жизнь домохозяина — ограниченный и пыльный путь. Бездомная жизнь подобна бескрайним просторам. Живя мирской жизнью, трудно практиковать святую жизнь, которая была бы идеальной и чистой, словно отполированный перламутр. Что, если я, сбрив волосы и бороду и надев жёлтые одежды, отринул бы мы мирское житие и стал бы жить бездомной жизнью?»

13. А потому в те времена, когда я всё ещё был молод, с чёрными волосами, наделённый благословением молодости на первом этапе жизни, я сбрил волосы и бороду и — хотя родители желали для меня иного и горевали со слезами на глазах — надел жёлтые одежды, отринул мирское житие и стал жить бездомной жизнью.

14. Отправившись на поиски здорового непревзойдённого состояния возвышенного покоя, я пошёл к Аларе Каламе и сказал ему: «Друг Калама, я хочу вести святую жизнь в этом учении и этой практике».

Алара Калама ответил мне: «Достопочтенный может оставаться здесь. Это учение таково, что мудрец вскоре сможет войти и пребывать в том знании, которым обладает его учитель, засвидетельствовав это самостоятельно посредством прямого знания».

И вскоре я быстро освоил это учение. За счёт одного лишь повторения и заучивания я мог говорить со знанием и уверенностью и заявлять: «Я знаю и вижу». И кроме меня были и другие такие же.

Я подумал: «Не только за счёт одной веры Алара Калама утверждает: «Я вошёл в эту Дхамму и пребываю в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания». Вне сомнений, он на самом деле знает и видит эту Дхамму». Поэтому я отправился к Аларе Каламе и спросил: «Друг Калама, до какой степени ты вошёл в эту Дхамму и пребываешь в ней?» В ответ он сказал, что достиг сферы отсутствия всего[, седьмой джханы].

Я подумал: «Не только Алара Калама имеет устремлённость, усердие, внимательность, сосредоточение и мудрость. У меня тоже есть устремлённость, усердие, внимательность, сосредоточение и мудрость. Что, если я приложу усилия и постигну Дхамму, о которой Алара Калама говорит, что вошёл в неё и пребывает в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания?»

И вскоре я вошёл в ту Дхамму и пребывал в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания. Я подошёл к нему и сказал: «Друг Калама, до этой ли степени ты вошёл в эту Дхамму и пребываешь в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания?»

«Да, мой друг».

«Я тоже, друг, дошёл до этой степени и вошёл в эту Дхамму и пребываю в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания».

«Это удача для нас, мой друг, огромная для нас удача, что у нас есть такой спутник в святой жизни. Та Дхамма, о которой я сказал, что вошёл в неё и пребываю в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания, — это та же Дхамма, о которой ты сказал, что вошёл в неё и пребываешь в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания. И та Дхамма, о которой ты сказал, что вошёл в неё и пребываешь в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания, — это та же Дхамма, о которой я сказал, что вошёл в неё и пребываю в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания. Ту Дхамму, что знаю я, знаешь и ты; ту Дхамму, что знаешь ты, знаю и я. Каков я, таков и ты; каков ты, таков и я. Идём друг, будем вместе вести эту общину учеников».

Таким образом мой учитель, Алара Калама, поставил меня, своего ученика, наравне с собой и оказал мне большое почтение. Но ко мне пришла мысль: «Эта Дхамма не ведёт к бесстрастию, к избавлению от чар, к прекращению, к успокоению, к прямому знанию, к Пробуждению, к Ниббане. Но ведёт только к перерождению в месте отсутствия всего». Поэтому, не удовлетворившись этой Дхаммой, я ушёл.

15. Всё ещё пребывая в поисках здорового непревзойдённого состояния возвышенного покоя, я пошёл к Уддаке Рамапутте и сказал ему: «Друг Рама, я хочу вести святую жизнь в этом учении и этой практике».

Уддака Рамапутта ответил мне: «Достопочтенный может оставаться здесь. Это учение таково, что мудрец вскоре сможет войти и пребывать в том знании, которым обладает его учитель, засвидетельствовав это самостоятельно посредством прямого знания».

И вскоре я быстро освоил это учение. За счёт одного лишь повторения и заучивания я мог говорить со знанием и уверенностью и заявлять: «Я знаю и вижу». И кроме меня были и другие такие же.

Я подумал: «Не только за счёт одной веры Рама утверждает: «Я вошёл в эту Дхамму и пребываю в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания». Вне сомнений, он на самом деле знает и видит эту Дхамму». Поэтому я отправился к Уддаке Рамапутте и спросил: «Друг Рама, до какой степени ты вошёл в эту Дхамму и пребываешь в ней?» В ответ он сказал, что достиг сферы ни-восприятия-ни-невосприятия[, восьмой джханы].

Я подумал: «Не только Рама имеет устремлённость, усердие, внимательность, сосредоточение и мудрость. У меня тоже есть устремлённость, усердие, внимательность, сосредоточение и мудрость. Что если я приложу усилия и постигну Дхамму, о которой Рама говорит, что вошёл в неё и пребывает в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания?»

И вскоре я вошёл в ту Дхамму и пребывал в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания. Я подошёл к нему и сказал: «Друг Рама, до этой ли степени ты вошёл в эту Дхамму и пребываешь в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания?»

«Да, мой друг».

«Я тоже, друг, дошёл до этой степени и вошёл в эту Дхамму и пребываю в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания».

«Это удача для нас, мой друг, огромная для нас удача, что у нас есть такой спутник в святой жизни. Та Дхамма, о которой я сказал, что вошёл в неё и пребываю в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания, — это та же Дхамма, о которой ты сказал, что вошёл в неё и пребываешь в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания. И та Дхамма, о которой ты сказал, что вошёл в неё и пребываешь в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания, — это та же Дхамма, о которой я сказал, что вошёл в неё и пребываю в ней, засвидетельствовав её посредством прямого знания. Ту Дхамму, что знаю я, знаешь и ты; ту Дхамму, что знаешь ты, знаю и я. Каков я, таков и ты; каков ты, таков и я. Идём друг, будем вместе вести эту общину учеников».

Таким образом, Уддака Рамапутта, мой спутник в святой жизни, предложил мне стать учителем и оказал мне большое почтение. Но ко мне пришла мысль: «Эта Дхамма не ведёт к бесстрастию, к избавлению от чар, к прекращению, к успокоению, к прямому знанию, к Пробуждению, к Ниббане. Но ведёт только к перерождению в месте ни-восприятия-ни-невосприятия». Поэтому, не удовлетворившись этой Дхаммой, я ушёл.

16. Всё ещё пребывая в поисках здорового непревзойдённого состояния возвышенного покоя, я скитался по стране Магадх, пока в конце концов не подошёл к Сенанигама близ Урувелы. Там я увидел чудесную местность с вдохновляющей лесной чащей, кристально чистой рекой с восхитительными берегами и деревнями со всех сторон, в которые можно было бы ходить за подаянием. Мысль пришла ко мне: «Как чудесна эта местность с вдохновляющей лесной чащей, кристально чистой рекой с восхитительными берегами и деревнями со всех сторон, в которые можно было бы ходить за подаянием. Оно послужит стараниям того, кто пребывает в стараниях». А потому я там сел и подумал: «Прекрасное место для стараний».

17. Затем три аналогии пришли мне на ум сами собой, внезапно. Предположим, что было бы мокрое и пропитанное насквозь влагой полено, лежащее в воде. И человек, проходящий мимо с палкой для добывания огня, подумал бы: «Я разожгу огонь. Я создам тепло». Как ты думаешь, смог бы он разжечь огонь и создать тепло трением палки в мокром, пропитанном насквозь влагой полене, лежащем в воде?»

«Нет, Господин Готама. Потому что полено мокрое и пропитано насквозь влагой, кроме того, оно лежит в воде. Со временем человека просто постигли бы усталость и разочарование».

«Так же, Саччака, и с любыми духовными странниками и браминами, которые живут, не отлучая себя телесно и умственно от чувственных удовольствий, и чьи чувственные желания, страсти, увлечения, жажда и погоня за чувственными удовольствиями не были полностью оставлены и успокоены. Даже если те добрые духовные странники и брамины чувствуют болезненные, мучительные и пронзительные чувства в своих стараниях, они не способны к знанию, видению и высшему просветлению; и даже если те добрые духовные странники и брамины не чувствуют болезненных, мучительных и пронзительных чувств в своих стараниях, они не способны к знанию, видению и высшему просветлению. Это – первая аналогия, которая пришла мне на ум сама собой, внезапно.

18. Затем вторая аналогия пришла мне на ум сама собой, внезапно. Предположим, что было бы мокрое и пропитанное насквозь влагой полено, лежащее вдалеке от воды. И человек, проходящий мимо с палкой для добывания огня, подумал бы: «Я разожгу огонь. Я создам тепло». Как ты думаешь, смог бы он разжечь огонь и создать тепло трением палки в мокром, пропитанном насквозь влагой полене, лежащем вдалеке от воды?»

«Нет, Господин Готама. Потому что полено мокрое и пропитано насквозь влагой, даже несмотря на то, что оно лежит далеко от воды. Со временем человека просто постигли бы усталость и разочарование».

«Так же, Саччака, и с любыми духовными странниками и браминами, которые живут, отлучив себя телесно и умственно от чувственных удовольствий, но чьи чувственные желания, страсти, увлечения, жажда и погоня за чувственными удовольствиями не были полностью оставлены и успокоены. Даже если те добрые духовные странники и брамины чувствуют болезненные, мучительные и пронзительные чувства в своих стараниях, они не способны к знанию, видению и высшему просветлению; и даже если те добрые духовные странники и брамины не чувствуют болезненных, мучительных и пронзительных чувств в своих стараниях, они не способны к знанию, видению и высшему просветлению. Это – вторая аналогия, которая пришла мне на ум сама собой, внезапно.

19. Затем третья аналогия пришла мне на ум сама собой, внезапно. Предположим, что было бы сухое и не пропитанное влагой полено, лежащее вдалеке от воды. И человек, проходящий мимо с палкой для добывания огня, подумал бы: «Я разожгу огонь. Я создам тепло». Как ты думаешь, смог бы он разжечь огонь и создать тепло трением палки в сухом, не пропитанном влагой полене, лежащем вдалеке от воды?»

«Да, Господин Готама. Потому что полено сухое и не пропитано влагой, кроме того, оно лежит вдалеке от воды».

«Так же, Саччака, и с любыми духовными странниками и браминами, которые живут, отлучив себя телесно и умственно от чувственных удовольствий, и чьи чувственные желания, страсти, увлечения, жажда и погоня за чувственными удовольствиями были полностью оставлены и успокоены. Даже если те добрые духовные странники и брамины чувствуют болезненные, мучительные и пронзительные чувства в своих стараниях, они способны к знанию, видению и высшему просветлению; и даже если те добрые духовные странники и брамины не чувствуют болезненных, мучительных и пронзительных чувств в своих стараниях, они способны к знанию, видению и высшему просветлению. Это – третья аналогия, которая пришла мне на ум сама собой, внезапно.

20. Я подумал: «Что, если я, со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком, собью, заставлю уйти, сокрушу свой ум своим умом?» И вот я, со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком, стал сбивать, заставлять уйти, сокрушать свой ум своим умом. Как если бы сильный человек схватил слабого за голову, глотку или плечи и стал бы бить его, давить и заставлять уйти, так же и я стал со стиснутыми зубами и поджатым к нёбу языком сбивать, заставлять уйти, сокрушать свой ум своим умом, и пот струился из моих подмышек. И хотя неистощимая энергия возникла во мне и установилась незамутнённая осознанность, моё тело было перевозбуждено и неспокойно, потому что я был измождён этим болезненным старанием. Но это болезненное чувство, что возникло во мне, не наводнило мой ум и не осталось там.

21. Я подумал: «Что, если я буду практиковать бездыханную медитацию?» И вот я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот и нос. По мере того как я делал это, в ушах стал раздаваться громкий шум, как от ветра. Этот звук в точности похож на звук раздуваемых в кузнице мехов — именно такой звук раздавался в моих ушах, пока я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот и нос. И хотя неистощимая энергия возникла во мне и установилась незамутнённая осознанность, моё тело было перевозбуждено и неспокойно, потому что я был измождён этим болезненным старанием. Но это болезненное чувство, что возникло во мне, не наводнило мой ум и не осталось там.

22. Я подумал: «Что, если я и дальше буду практиковать бездыханную медитацию?» И вот я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот, нос и уши. По мере того как я делал это, мощные ветры разрывали мою голову. Как если бы сильный человек рассекал мою голову острым мечом, точно так же мощные ветры разрывали мою голову, когда я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот, нос и уши. И хотя неистощимая энергия возникла во мне и установилась незамутнённая осознанность, моё тело было перевозбуждено и неспокойно, потому что я был измождён этим болезненным старанием. Но это болезненное чувство, что возникло во мне, не наводнило мой ум и не осталось там.

23. Я подумал: «Что, если я и дальше буду практиковать бездыханную медитацию?» И вот я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот, нос и уши. По мере того как я делал это, мощные боли появились в моей голове. Как если бы сильный человек стягивал мою голову кожаной полосой, охватывающей голову как повязка, точно такие же мощные боли появились в моей голове, когда я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот, нос и уши. И хотя неистощимая энергия возникла во мне и установилась незамутнённая осознанность, моё тело было перевозбуждено и неспокойно, потому что я был измождён этим болезненным старанием. Но это болезненное чувство, что возникло во мне, не наводнило мой ум и не осталось там.

24. Я подумал: «Что, если я и дальше буду практиковать бездыханную медитацию?» И вот я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот, нос и уши. По мере того как я делал это, мощные ветры начали вспарывать мой живот. Как если бы опытный мясник или его ученик вспорол живот быку своим острым мясницким ножом, точно так же мощные ветры начали вспарывать мой живот, когда я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот, нос и уши. И хотя неистощимая энергия возникла во мне и установилась незамутнённая осознанность, моё тело было перевозбуждено и неспокойно, потому что я был измождён этим болезненным старанием. Но это болезненное чувство, что возникло во мне, не наводнило мой ум и не осталось там.

25. Я подумал: «Что, если я и дальше буду практиковать бездыханную медитацию?» И вот я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот, нос и уши. По мере того как я делал это, в теле моём возникло мощное горение. Как если бы два сильных человека схватили бы более слабого человека за обе руки и стали поджаривать его над горячими углями, точно так же в теле моём возникло мощное горение, когда я останавливал вдохи и выдохи, идущие через рот, нос и уши. И хотя неистощимая энергия возникла во мне и установилась незамутнённая осознанность, моё тело было перевозбуждено и неспокойно, потому что я был измождён этим болезненным старанием. Но это болезненное чувство, что возникло во мне, не наводнило мой ум и не осталось там.

26. Тогда божества, увидев меня, сказали: «Духовный странник Готама умер». Другие божества сказали: «Он не умер, но умирает». Третьи сказали: «Он не умер и не умирает, а он — арахант, потому что таков путь арахантов».

27. Я подумал: «Что, если я буду практиковать полное прекращение приёма пищи?» Тогда божества пришли ко мне и сказали: «Почтенный, пожалуйста, не практикуйте прекращение приёма пищи. Если вы не будете есть, мы будем вливать через ваши поры божественный нектар, и так вы выживете». Я подумал: «Если я решусь отказаться от пищи полностью, а эти божества будут вливать через мои поры божественный нектар, то это будет обман». А потому я приказал божествам уйти, сказав: «Довольно».

28. Я подумал: «Что, если я буду принимать только чуть-чуть пищи, лишь по пригоршне за раз, будь то бобовый суп, суп из чечевицы, суп из вика или суп из гороха?» И вот я принимал только чуть-чуть пищи, лишь по пригоршне за раз, будь то бобовый суп, суп из чечевицы, суп из вика или суп из гороха. Моё тело пришло в сильное истощение. Из-за того, что я так мало ел, мои члены стали похожи на соединённые части стеблей лозы или стеблей бамбука. Из-за того, что я так мало ел, моя спина стала похожа на горб верблюда. Из-за того, что я так мало ел, мой позвоночник выступил, как ожерелье из бусин. Из-за того, что я так мало ел, мои рёбра выперли наружу, как балки старого перекошенного сарая. Из-за того, что я так мало ел, блеск моих глаз, казалось, утонул в глазницах, подобно блеску воды в глубоком колодце. Из-за того, что я так мало ел, кожа моей головы сморщилась и иссохла, подобно тому как зелёная горькая тыква высыхает и сморщивается на жаре и ветре. Из-за того, что я так мало ел, кожа моего живота настолько прилипла к позвоночнику, что когда я трогал живот, то схватывал также и позвоночник, а когда я трогал спину, то дотрагивался также и до кожи живота. Из-за того, что я так мало ел, если я мочился или испражнялся, я прямо там же падал лицом вниз. Из-за того, что я так мало ел, то, как только я хотел почистить тело, потерев его члены руками, волосы — сгнившие на корню — выпадали с моего тела по мере того, как я его растирал.

29. Теперь люди, видевшие меня, говорили: «Духовный странник Готама — чёрный». Другие говорили: «Духовный странник Готама не чёрный, а коричневый». Ещё другие говорили: «Духовный странник Готама не чёрный и не коричневый, а с золотистой кожей». Так сильно был испорчен чистый и яркий цвет моей кожи — просто из-за того, что я так мало ел.

30. Я подумал: «Какие бы духовные странники и брамины прошлого ни испытывали бы болезненных, мучительных, пронзающих ощущений из-за их стараний, то, что испытываю сейчас я, сильнее — нет ничего сильнее моих мучений. Какие бы духовные странники и брамины будущего ни испытывали бы болезненных, мучительных, пронзающих ощущений из-за их стараний, то, что испытываю сейчас я, сильнее — нет ничего сильнее моих мучений. Какие бы духовные странники и брамины настоящего ни испытывали бы болезненных, мучительных, пронзающих ощущений из-за их стараний, то, что испытываю сейчас я, сильнее, — нет ничего сильнее моих мучений. Но через эти мучительные аскетические практики я не достиг какого-либо сверхчеловеческого состояния или какого-либо отличия в знании и видении, достойного Благородных. Может ли существовать иной путь к Пробуждению?»

31. Я подумал: «Я помню, как однажды, когда мой отец из клана Сакьев работал, я сидел в прохладе тенистого миртового дерева, и тогда — вполне оставив чувственные удовольствия, оставив нездоровые состояния — я вошёл в первую джхану и пребывал в ней, что сопровождалось думанием и вглядыванием в объект медитации, радостью и довольством, которые родились от оставления. Могло ли это быть путём к просветлению?» Вслед за этим воспоминанием пришло озарение: «Это и есть путь к просветлению».

32. Я подумал: «Так почему же я боюсь этого довольства, которое не имеет ничего общего ни с чувственным наслаждением, ни с нездоровыми состояниями?» Я подумал: «Более я не боюсь этого довольства, которое не имеет ничего общего ни с чувственным наслаждением, ни с нездоровыми состояниями».

33. Я подумал: «Нелегко достичь этого удовольствия, если тело настолько истощено. Что, если я приму какую-нибудь твёрдую пищу: немного варёного риса и хлеба?» И я поел твёрдой пищи – немного варёного риса и хлеба. В то время пять монахов прислуживали мне, думая: «Если наш духовный странник Готама достигнет какого-либо высшего состояния, он скажет нам». Но когда они увидели, как я ем твёрдую пищу — немного варёного риса и хлеба, — они в отвращении покинули меня, думая так: «Духовный странник Готама впал в роскошь. Он оставил свои усилия и вернулся к роскоши».

34. Так, когда я принял твёрдую пищу и восполнил силы, тогда — вполне оставив чувственные удовольствия и нездоровые состояния — я вошёл в первую джхану и пребывал в ней: радость и довольство, рождённые этим оставлением, сопровождались думанием и вглядыванием в объект медитации. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

35. С затуханием думания и вглядывания я вошёл во вторую джхану и пребывал в ней: в уверенности и единении ума, без думания и вглядывания, в радости и довольстве, рождённых собранностью ума. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

36. С затуханием радости я пребывал в невозмутимости, осознанный и бдительный, всё ещё ощущая физическое довольство, и таким образом я вошёл в третью джхану и пребывал в ней, о каковом состоянии Благородные говорят: «Он пребывает в приятной обители, невозмутимый и осознанный». Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

37. С оставлением приятного и болезненного – и с предшествующим исчезновением радости и печали – я вошёл в четвёртую джхану и пребывал в ней: в состоянии за пределами приятного и неприятного, в чистоте осознанности, достигнутой благодаря невозмутимости. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

38. Когда мой собранный ум был таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, я направил его на знание о воспоминании своих прошлых жизней. Я вспомнил множество своих прошлых жизней – одну, две… пять… десять… пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, за многие эпохи сжатия мира, за многие эпохи расширения мира, за многие эпохи сжатия и расширения мира: «Там я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник в таком-то месте. Тут тоже я носил такое-то имя, принадлежал к такому-то роду, моя внешность была такой-то. Питался я тем-то, таков был мой опыт удовольствия и боли, длительность моей жизни была такой-то. Покинув это пребывание, я возник тут». Так я вспомнил множество своих жизней во всех их аспектах и деталях.

39. Это было первое Знание, которое я обрёл во время первой стражи ночи. Невежество было уничтожено – знание возникло, тьма была уничтожена – свет возник, как случается со всяким, кто усерден, пылок и полон решимости. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

40. Когда мой собранный ум был таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, я направил его на знание о перерождении существ. Посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, я увидел, как существа покидают жизнь и перерождаются, и я различил, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями: «Эти достойные существа, которые придерживались плохого поведения в поступках, речах и мыслях, оскорбляли Благородных, были привержены неверным воззрениям, предпринимая действия на основе неверных воззрений, — они, с прекращением жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в мирах лишений, с плохой участью, в мучениях, даже в аду. А эти достойные существа, которые придерживались хорошего поведения в поступках, речах и мыслях, которые не оскорбляли Благородных, были привержены верным воззрениям, предпринимая действия на основе верных воззрений, — они, с остановкой жизнедеятельности тела, после смерти, возрождаются в благоприятных сферах, даже в райских мирах». Так, посредством божественного видения, очищенного и превосходящего человеческое, я увидел, как существа покидают жизнь и перерождаются, и я различил, как они становятся низменными и высокими, прекрасными и уродливыми, удачливыми и неудачливыми в соответствии со своими деяниями.

41. Это было второе Знание, которое я обрёл во время второй стражи ночи. Невежество было уничтожено – знание возникло, тьма была уничтожена – свет возник, как случается со всяким, кто усерден, пылок и полон решимости. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

42. Когда мой собранный ум был таким образом очищен, ярок, незапятнан, лишён нечистоты, гибок, покорен, устойчив и погружён в неколебимость, я направил его на знание о прекращении помрачений.

Я прямо познал, как оно есть: «Вот страдание». Я прямо познал, как оно есть: «Вот возникновение страдания». Я прямо познал, как оно есть: «Вот прекращение страдания». Я прямо познал, как оно есть: «Вот Путь, ведущий к прекращению страдания».

Я прямо познал, как оно есть: «Вот помрачения». Я прямо познал, как оно есть: «Вот возникновение помрачений». Я прямо познал, как оно есть: «Вот прекращение помрачений». Я прямо познал, как оно есть: «Вот Путь, ведущий к прекращению помрачений».

43. Когда я познал и увидел всё это таким образом, мой ум освободился от помрачения вовлечённости, от помрачения неведения. Когда я освободился, ко мне пришло знание: «Это освобождено». Я прямо познал: «Рождение уничтожено, цель чистой жизни достигнута, должное выполнено. И больше не произойдёт вхождения в какое бы то ни было состояние вовлечённости».

44. Это было третье Знание, которое я обрёл во время третьей стражи ночи. Невежество было уничтожено – знание возникло, тьма была уничтожена – свет возник, как случается со всяким, кто усерден, пылок и полон решимости. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

45. Саччака, я вспоминаю, что учил Дхамме собрание из многих сотен людей. Возможно, каждый из них думает: «Духовный странник Готама учит Дхамме, обращаясь лично ко мне», но это не так. Татхагата учит людей Дхамме просто с целью дать им знание. Когда лекция кончается, Саччака, я утверждаю свой ум, утишаю его, привожу к единению и собираю его на том же объекте, на котором я пребывал до того и пребываю постоянно.

«Вероятно, это так для Господина Готамы, как и должно быть в случае с тем, кто завершил свой путь и полностью просветлён. Но помнит ли Господин Готама, чтобы он спал днём?»

46. «Я вспоминаю, Саччака, что в прошлом месяце в жаркий сезон, после обеда, вернувшись с моего хождения за подаянием, сложив свою внешнюю робу вчетверо, я лёг на правый бок и спал, будучи внимательным и бдительным».

«Некоторые духовные странники и брамины, Господин Готама, считают подобное житием в заблуждении».

«Не в этом заключается заблуждение или отсутствие такового, Саччака. А что касается тех, кто пребывает в заблуждении или свободен от него, то слушай внимательно, что я скажу».

«Да, Господин», — ответил Саччака.

47. Благословенный сказал: «Я называю пребывающим в заблуждении того, в ком не отброшены помрачения, что загрязняют ум и ведут к новому становлению, доставляют проблемы, создают страдания, ведут к будущему рождению, старости и смерти. Из-за того, что помрачения не отброшены, человек пребывает в заблуждении. Я называю свободным от заблуждения того, кто полностью отбросил помрачения, что загрязняют ум и ведут к новому становлению, доставляют проблемы, создают страдания, ведут к будущему рождению, старости и смерти. Из-за того, что такой человек отбросил помрачения, он свободен от заблуждений. Татхагата, Саччака, полностью отбросил помрачения, что загрязняют ум и ведут к новому становлению, доставляют проблемы, создают страдания, ведут к будущему рождению, старости и смерти. Они отброшены, их корень уничтожен, сделан подобным обрубку пальмы, лишён условий для существования, не способный появиться в будущем. Подобно тому как если обрезать верхушку пальмы, она не будет дальше расти, точно так же и в Татхагате помрачения, что загрязняют ум и ведут к новому становлению, доставляют проблемы, создают страдания, ведут к будущему рождению, старости и смерти, отброшены, их корень уничтожен, сделан подобным обрубку пальмы, лишён условий для существования, не способный появиться в будущем».

48. Когда так было сказано, нигантха Саччака обратился к Благословенному: «Поразительно, Господин Готама. Восхитительно, что, когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи остаётся ярким, цвет лица — чистым, как и должно быть в случае с тем, кто завершил свой путь и полностью просветлён.

Я помню, как нападал на Пурана Кассапу в дебатах. Он в ответ на мои нападки был уклончив, сбивал беседу с темы, проявлял раздражение, отвращение и сварливость. Но когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи остаётся ярким, цвет лица — чистым, как и должно быть в случае с тем, кто завершил свой путь и полностью просветлён.

Я помню, как нападал на Маккхали Госалу в дебатах. Он в ответ на мои нападки был уклончив, сбивал беседу с темы, проявлял раздражение, отвращение и сварливость. Но когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи остаётся ярким, цвет лица — чистым, как и должно быть в случае с тем, кто завершил свой путь и полностью просветлён.

Я помню, как нападал на Аджита Кесакамбалу в дебатах. Он в ответ на мои нападки был уклончив, сбивал беседу с темы, проявлял раздражение, отвращение и сварливость. Но когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи остаётся ярким, цвет лица — чистым, как и должно быть в случае с тем, кто завершил свой путь и полностью просветлён.

Я помню, как нападал на Пакудха Каччаяну в дебатах. Он в ответ на мои нападки был уклончив, сбивал беседу с темы, проявлял раздражение, отвращение и сварливость. Но когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи остаётся ярким, цвет лица — чистым, как и должно быть в случае с тем, кто завершил свой путь и полностью просветлён.

Я помню, как нападал на Санджаю Велаттхапутту в дебатах. Он в ответ на мои нападки был уклончив, сбивал беседу с темы, проявлял раздражение, отвращение и сварливость. Но когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи остаётся ярким, цвет лица — чистым, как и должно быть в случае с тем, кто завершил свой путь и полностью просветлён.

Я помню, как нападал на нигантха Натапутту в дебатах. Он в ответ на мои нападки был уклончив, сбивал беседу с темы, проявлял раздражение, отвращение и сварливость. Но когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи остаётся ярким, цвет лица — чистым, как и должно быть в случае с тем, кто завершил свой путь и полностью просветлён.

А теперь, Господин Готама, я пошёл. Мы с тобой занятые люди, у нас много дел».

«Тогда делай, Саччака, так, как считаешь нужным».

Тогда нигантха Саччака, восхитившись словами Благословенного и одобрив их, поднялся со своего сиденья и ушёл.