Маджхима Никая 24
Ратхавинита Сутта
Перекладные колесницы

1. Так я слышал. Однажды Благословенный проживал в Раджагахе, в Бамбуковой Роще, в Беличьем Святилище.

2. И тогда группа монахов — земляков Благословенного, которые провели на родине сезон дождей, отправились к Благословенному, поклонились ему и сели рядом. Благословенный спросил их: «Монахи, кто на нашей родине уважаем монахами, его товарищами по святой жизни, следующим образом: «Сам имея мало желаний, он говорит с монахами о малом количестве желаний. Довольствуясь [тем, что у него есть] сам, он говорит с монахами о довольствовании. Соблюдая уединение сам, он говорит с монахами об уединении. Сторонясь общества сам, он говорит с монахами о том, чтобы сторониться общества. Будучи усердным сам, он говорит с монахами о зарождении усердия. Достигнув нравственности сам, он говорит с монахами о достижении нравственности. Достигнув собранности ума сам, он говорит с монахами о достижении собранности ума. Достигнув мудрости сам, он говорит с монахами о достижении мудрости. Достигнув освобождения сам, он говорит с монахами о достижении освобождения. Достигнув знания и видения освобождения сам, он говорит с монахами о достижении знания и видения освобождения. Он тот, кто советует, инструктирует, наставляет, призывает, побуждает и вдохновляет своих товарищей по святой жизни»?»

«Учитель, на родине Благословенного есть Достопочтенный Пунна Мантанипутта, и он снискал подобное уважение среди монахов, его товарищей по святой жизни».

3. И в то время Достопочтенный Сарипутта сидел возле Благословенного. Мысль пришла к Достопочтенному Сарипутте: «Какое благо для Достопочтенного Пунны Мантанипутты, какое великое благо для него, что его мудрые товарищи по святой жизни восхваляют его то за одно, то за другое в присутствии Учителя. Быть может, придёт время и мы повстречаем Достопочтенного Пунну Мантанипутту и побеседуем с ним».

4. И затем, когда Благословенный побыл в Раджагахе столько, сколько считал нужным, он отправился в странствие, идя переходами до Саваттхи. Странствуя переходами, он со временем прибыл в Саваттхи, после чего проживал там в Роще Джеты, что в Парке Анатхапиндики.

5. Достопочтенный Пунна Мантанипутта услышал: «Благословенный прибыл в Саваттхи и проживает в Роще Джеты в Парке Анатхапиндики». И тогда Достопочтенный Пунна Мантанипутта привёл своё жилище в порядок, взял верхнее одеяние и чашу и отправился в странствие, идя переходами до Саваттхи. Странствуя переходами, он со временем прибыл в Саваттхи и отправился в Рощу Джеты что в Парке Анатхапиндики, чтобы повидать Благословенного. Поклонившись Благословенному, он сел рядом, и Благословенный наставлял и вдохновлял его беседой по Дхамме. И затем Достопочтенный Пунна Мантанипутта, получив наставления и будучи вдохновлённым беседой с Благословенным, восхитившись и возрадовавшись словам Благословенного, поднялся со своего сиденья и, поклонившись Благословенному, обойдя его с правой стороны, отправился в Рощу Слепых, чтобы провести там остаток дня.

6. И тогда некий монах подошёл к Достопочтенному Сарипутте и сказал ему: «Друг Сарипутта, монах Пунна Мантанипутта, о котором ты всегда так хорошо отзывался, только что получил наставления от Благословенного и был вдохновлён беседой по Дхамме. Восхитившись и возрадовавшись словам Благословенного, он поднялся со своего сиденья и, поклонившись Благословенному, обойдя его с правой стороны, отправился в Рощу Слепых, чтобы провести там остаток дня».

7. Тогда Достопочтенный Сарипутта поспешно взял своё покрывало для сиденья и отправился вслед за Достопочтенным Пунной Мантанипуттой, не выпуская его из виду. Тем временем Достопочтенный Пунна Мантанипутта вошёл в Рощу Слепых и сел у подножья дерева, чтобы там провести остаток дня.

8. Вечером Достопочтенный Сарипутта вышел из медитации, подошёл к Достопочтенному Пунне Мантанипутте и обменялся с ним вежливыми приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и сказал Достопочтенному Пунне Мантанипутте:

9. «Друг, правда ли, что духовный странник Готама преподаёт святую жизнь?»

«Да, друг», — [отвечал Достопочтенный Пунна Мантанипутта].

«Правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в совершенствовании нравственности?»

«Нет, друг».

«В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении ума?»

«Нет, друг».

«В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении воззрений?»

«Нет, друг».

«В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении через преодоление сомнения?»

«Нет, друг».

«В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении знанием и видением того, что является путём, и того, что им не является?»

«Нет, друг».

«В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении знанием и видением пути?»

«Нет, друг».

«В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении знанием и видением?»

«Нет, друг».

10. [Тогда Достопочтенный Сарипутта сказал:]

«Друг, когда я спросил тебя: «Правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении нравственности?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении ума?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении воззрений?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении через преодоление сомнения?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении знанием и видением того, что является путём, и того, что им не является?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении знанием и видением пути?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае правда ли, что цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой, состоит в очищении знанием и видением?» — ты ответил: «Нет, друг».

Так в чём же тогда, друг, состоит цель этой святой жизни, преподаваемой духовным странником Готамой?»

[Достопочтенный Пунна Мантанипутта ответил:]

«Друг, цель этой святой жизни, преподаваемой Благословенным, состоит в окончательной Ниббане без цепляния».

11. [Тогда Достопочтенный Сарипутта спросил:]

«Но, друг, не является ли очищение нравственности окончательной Ниббаной без цепляния?»

«Нет, друг», — [отвечал Достопочтенный Пунна Мантанипутта].

«В таком случае не является ли очищение ума окончательной Ниббаной без цепляния?»

«Нет, друг».

«В таком случае не является ли очищение воззрений окончательной Ниббаной без цепляния?»

«Нет, друг».

«В таком случае не является ли очищение через преодоление сомнений окончательной Ниббаной без цепляния?»

«Нет, друг».

«В таком случае не является ли очищение знанием и видением того, что является путём, и того, что им не является, окончательной Ниббаной без цепляния?»

«Нет, друг».

«В таком случае не является ли очищение знанием и видением пути окончательной Ниббаной без цепляния?»

«Нет, друг».

«В таком случае не является ли очищение знанием и видением окончательной Ниббаной без цепляния?»

«Нет, друг».

«Но, друг, достигается ли без этих состояний окончательная ниббана без цепляния?»

«Нет, друг».

12. [Тогда Достопочтенный Сарипутта сказал:]

«Друг, когда я спросил тебя: «Но, друг, не является ли очищение нравственности окончательной Ниббаной без цепляния?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае не является ли очищение ума окончательной Ниббаной без цепляния?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае не является ли очищение воззрений окончательной Ниббаной без цепляния?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае не является ли очищение через преодоление сомнений окончательной Ниббаной без цепляния?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае не является ли очищение знанием и видением того, что является путём, и того, что им не является, окончательной Ниббаной без цепляния?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае не является ли очищение знанием и видением пути окончательной Ниббаной без цепляния?» — ты ответил: «Нет, друг».

Когда я спросил тебя: «В таком случае не является ли очищение знанием и видением окончательной Ниббаной без цепляния?» — ты ответил: «Нет, друг».

А когда я, наконец, спросил тебя: «Но, друг, достигается ли без этих состояний окончательная ниббана без цепляния?» — ты ответил: «Нет, друг».

Как же, друг, следует тебя понимать?»

13. [Достопочтенный Пунна Мантанипутта ответил:]

«Друг, если бы Благословенный описывал очищение нравственности как окончательную Ниббану без цепляния, то тогда он бы описывал то, что всё ещё сопровождается цеплянием, как окончательную Ниббану без цепляния.

Если бы Благословенный описывал очищение ума как окончательную Ниббану без цепляния, то тогда он бы описывал то, что всё ещё сопровождается цеплянием, как окончательную Ниббану без цепляния.

Если бы Благословенный описывал очищение нравственности как окончательную Ниббану без цепляния, то тогда он бы описывал то, что всё ещё сопровождается цеплянием, как окончательную Ниббану без цепляния.

Если бы Благословенный описывал очищение воззрений как окончательную Ниббану без цепляния, то тогда он бы описывал то, что всё ещё сопровождается цеплянием, как окончательную Ниббану без цепляния.

Если бы Благословенный описывал очищение через преодоление сомнений как окончательную Ниббану без цепляния, то тогда он бы описывал то, что всё ещё сопровождается цеплянием, как окончательную Ниббану без цепляния.

Если бы Благословенный описывал очищение знанием и видением того, что является путём, и того, что им не является, как окончательную Ниббану без цепляния, то тогда он бы описывал то, что всё ещё сопровождается цеплянием, как окончательную Ниббану без цепляния.

Если бы Благословенный описывал очищение знанием и видением пути как окончательную Ниббану без цепляния, то тогда он бы описывал то, что всё ещё сопровождается цеплянием, как окончательную Ниббану без цепляния.

Если бы Благословенный описывал очищение знанием и видением как окончательную Ниббану без цепляния, то тогда он бы описывал то, что всё ещё сопровождается цеплянием, как окончательную Ниббану без цепляния.

А если бы окончательная ниббана без цепляния достигалась бы без этих состояний, то тогда и обычный, заурядный человек достигал бы окончательной Ниббаны, ведь у обычного, заурядного человека нет этих состояний.

14. В отношении этого, друг, я приведу тебе пример, поскольку мудрые понимают значение утверждения посредством примера. Представь, как если бы царь Пасенади из Косалы, живущий в Саваттхи, имел бы некое срочное дело, которое нужно разрешить в Сакете. Между Саваттхи и Сакетой для него бы держали готовыми семь перекладных колесниц. Тогда царь Пасенади из Косалы, покинув свой дворец в Саваттхи, сел бы в первую перекладную колесницу и в ней он бы прибыл ко второй перекладной колеснице. Тогда он бы сошёл с первой колесницы и сел бы во вторую колесницу. В ней он бы прибыл к третьей колеснице. Тогда он бы сошёл со второй колесницы и сел бы в третью колесницу. В ней он бы прибыл к четвёртой колеснице. Тогда он бы сошёл с третьей колесницы и сел бы в четвёртую колесницу. В ней он бы прибыл к пятой колеснице. Тогда он бы сошёл с четвёртой колесницы и сел бы в пятую колесницу. В ней он бы прибыл к шестой колеснице. Тогда он бы сошёл с пятой колесницы и сел бы в шестую колесницу. В ней он бы прибыл к седьмой колеснице. Тогда он бы сошёл с шестой колесницы и сел бы в седьмую колесницу. В ней он бы прибыл ко дворцу в Сакете. И затем, когда он бы подошёл к дверям дворца, его друзья и знакомые, его родственники и родня, спросили бы его: «Ваше величество, вы прибыли из Саваттхи к дверям внутренних покоев дворца в Сакете посредством этой колесницы?» В таком случае как бы следовало ответить царю Пасенади из Косалы, чтобы ответить правильно?»

[Достопочтенный Сарипутта ответил:]

«Чтобы ответить правильно, друг, ему следовало бы ответить так: «Когда я пребывал в Саваттхи, у меня возникло некое срочное дело, которое нужно разрешить в Сакете. Между Саваттхи и Сакетой для меня держат готовыми семь перекладных колесниц. Тогда я, покинув свой дворец в Саваттхи, сел в первую перекладную колесницу и в ней прибыл ко второй перекладной колеснице. Тогда я сошёл с первой колесницы и сел во вторую колесницу. В ней я прибыл к третьей колеснице. Тогда я сошёл со второй колесницы и сел в третью колесницу. В ней я прибыл к четвёртой колеснице. Тогда я сошёл с третьей колесницы и сел в четвёртую колесницу. В ней я прибыл к пятой колеснице. Тогда я сошёл с четвёртой колесницы и сел в пятую колесницу. В ней я прибыл к шестой колеснице. Тогда я сошёл с пятой колесницы и сел в шестую колесницу. В ней я прибыл к седьмой колеснице. Тогда я сошёл с шестой колесницы и сел в седьмую колесницу. В ней я прибыл ко дворцу в Сакете». Чтобы ответить правильно, друг, вот как ему следовало бы ответить».

15. [Тогда Достопочтенный Пунна Мантанипутта продолжил:]

«Точно так же, друг, очищение нравственности [необходимо] ради очищения ума. Очищение ума — ради очищения воззрения. Очищение воззрения — ради очищения преодолением сомнения. Очищение преодолением сомнения — ради очищения знанием и видением того, что является путём, и того, что им не является. Очищение знанием и видением того, что является путём, и того, что им не является, — ради очищения знанием и видением пути. Очищение знанием и видением пути — ради очищения знанием и видением. Очищение знанием и видением — ради достижения окончательной Ниббаны без цепляния. И именно окончательная ниббана без цепляния и является целью святой жизни, преподаваемой Благословенным».

16. После этих слов Достопочтенный Сарипутта спросил Достопочтенного Пунну Мантанипутту: «Как тебя зовут, Достопочтенный, и под каким именем тебя знают товарищи по святой жизни?»

«Меня зовут Пунна, друг, и мои товарищи по святой жизни знают меня под именем Мантанипутта».

[На это Достопочтенный Сарипутта сказал:]

«Замечательно, друг, чудесно! Ты, Пунна Мантанипутта, шаг за шагом ответил на каждый глубокий вопрос, который тебе был задан, как [и ответил бы] учёный ученик, который правильно понимает Учение Учителя. Какое благо для твоих товарищей по святой жизни, какое великое благо для них, что у них есть возможность видеть и почитать тебя, Достопочтенный Пунна Мантанипутта. Даже если бы, чтобы видеть и почитать тебя, им пришлось бы носить тебя, Достопочтенный Пунна Мантанипутта, на подушке, [подпираемой] их головами, это [всё равно] было бы благом для них, великим благом. И вне сомнений, это благо для меня, великое благо, что у меня есть возможность увидеть тебя, Достопочтенный Пунна Мантанипутта и выразить тебе уважение».

16. После этих слов Достопочтенный Пунна Мантанипутта спросил Достопочтенного Сарипутту: «А как тебя зовут, Достопочтенный, и под каким именем тебя знают товарищи по святой жизни?»

[Достопочтенный Сарипутта ответил:]

«Меня зовут Упатисса, друг, и мои товарищи по святой жизни знают меня под именем Сарипутта».

[На это Достопочтенный Пунна Мантанипутта сказал:]

«О, друг, я и не знал, что беседую с Достопочтенным Сарипуттой, учеником, который подобен самому Учителю! Если бы я знал, что передо мною Достопочтенный Сарипутта, я бы не говорил так много. Замечательно, друг, чудесно! Каждый глубокий вопрос, который шаг за шагом был задан тобой, Достопочтенный Сарипутта, [был задан так], как [его и задавал бы] мудрый ученик, который правильно понимает Учение Учителя. Какое благо для твоих товарищей по святой жизни, какое великое благо для них, что у них есть возможность видеть и почитать тебя, Достопочтенный Сарипутта. Даже если бы, чтобы видеть и почитать тебя, им пришлось бы носить тебя, Достопочтенный Сарипутта, на подушке, [подпираемой] их головами, это [всё равно] было бы благом для них, великим благом. И вне сомнений, это благо для меня, великое благо, что у меня есть возможность увидеть и выразить уважение тебе, Достопочтенный Сарипутта».

И так оно было, что эти двое великих существ возрадовались благим словам друг друга.