Вопрос. Не получается ли так, что применение практики прощения приводит к нравственной деградации? Ведь мы как бы прощаем себе нарушения предписаний, можно сказать, даже пресекая саморефлексию.

Ответ. Если практика прощения/принятия применяется правильно, то она наоборот способствует развитию нравственной практики.

Нравственное чувство у нас как правило в той или иной степени искажено. С одной стороны, уклон может происходить в сторону самоедства, и это оказывается, в конце концов, разновидностью эгоцентризма. Оказавшись «хуже» чем мне хотелось бы или чем, по моим представлениям, я «должен быть», я испытываю неудовлетворённость, которая гложет меня изнутри. При этом происходит отождествление с «плохим я». Нездоровые модели поведения воспринимаются как «моё поведение». И в результате в схожих ситуациях эти модели с высокой степенью вероятности воспроизводятся снова. Всё это приводит к нарастанию напряжения и в итоге действует разрушительно. По сути своей это одна из форм страстного желания: «я хочу», диктуемое супер-эго, ничем не лучше всех остальных «я хочу».

С другой стороны, мы часто наоборот уклоняемся в сторону не-признания своего неправильного поведения, в сторону самооправдания, вытеснения, рационализации и так далее. Даже если такой человек и признаёт сам факт нарушения предписания, он обвиняет в происходящем других людей или обстоятельства.

Эти два аспекта – это две стороны одной медали. Оба они присутствуют в нас, преобладая лишь ситуативно. Человек, обвиняющий других, подспудно подразумевает свою непогрешимость. Когда появляется некий эпизод, который может поколебать эту непогрешимость, появляется реакция самооправдания и обвинения другого. Но если факты, свидетельствующие о не непогрешимости оказываются слишком очевидны, такого человека ждёт настоящий внутренний коллапс самоугрызения.

Так вот, практика прощения/принятия в том числе направлена на исправление этих отклонений, не позволяющих нам двигаться дальше. Самоугрызание нивелируется через принятие себя. Мы учимся признавать негативные проявления своего ума и при этом воспринимать их объективно, как «не-я», как нечто «просто происходящее». С другой стороны, мы учимся признавать факт неправильного поведения, не уклоняясь в самооправдание. Допустим, в ходе практики мы работаем с неким человеком, который, как нам казалось, вёл себя неправильно по отношению к нам. Как в этом случае следует практиковать?

Было бы не вполне адекватно практике обращаться к этому человеку со словами типа – «я принимаю тебя с твоим непониманием», имея в виду, что «ты виноват, что проявил непонимание, но я тебя прощаю». Внутренний наш прокурор проявляется даже тогда, когда мы декларируем принятие недостатков человека. Ведь мы при этом акцентируем эти недостатки. Более того, сам факт такого «принятия» может оказаться лишь прикрытием для самооправдания – «Ты виноват в случившемся (а не я)».

Дело в том, что если практика принятия идёт правильно, мы учимся примерять башмаки другого человека. Это не просто принятие, а понимание. Принятия без понимания не существует. В абсолютном большинстве случаев в итоге мы увидим, что:

  1. Мы явно проявили непонимание с этим человеком, это факт. И мы, в итоге, ясно видим, в чём именно мы проявили непонимание.
  2. Насчёт непонимания другого человека мы на самом деле ничего сказать не можем, ведь мы не можем залезть к нему / к ней в голову. Мы не стремимся исправить этого человека или как-то укорить его, пусть даже полунамёком. Он такой, какой есть. Точка. Явление реальности с определёнными свойствами. Непонимание это не вина, а факт, текущее состояние данного человека (в том числе и наше).

Поэтому оказывается, что наиболее адекватным обращением к тому человеку будет нечто вроде такого: «Я проявил непонимание. Я принимаю это и приложу все силы чтобы этого не повторилось. Я отпускаю всё то непонимание, которое было между нами. Я желаю тебе счастья.»

Это можно рассмотреть ещё и с такой стороны: если мы скажем человеку – «Ты проявил непонимание, но я тебя принимаю со всем твоим непониманием», он или она этих наших слов не примет. Образ этого человека если и улыбнётся, то лишь в силу нашего воображения. Мы не сможем преодолеть то напряжение, которое родилось в нас по отношению к этому человеку, если будем говорить и думать таким образом. Представьте, что вы говорите эти слова данному человеку в лицо. В нём естественным образом возникнет сопротивление. Единственный вариант, при котором он нам улыбнётся, будет подразумевать, что он преодолел нечто в себе. Но в практике прощения мы не пытаемся изменить другого человека. Это очень важно. Поэтому мы желаем ему или ей счастья, а не уличаем в непонимании (или причинении боли, ошибках и проч.).

Именно в тот момент, когда мы отчётливо видим, в чём мы сами были не правы, принимаем это, оставляем попытки исправить другого человека, оказываемся способны совершенно искренне пожелать тому человеку счастья, и отпускаем прошлое – именно в этот момент и происходит катарсис при работе с данным человеком в практике прощения/принятия.

Таким образом, практика прощения/принятия оказывается мощным средством саморефлексии, без уклонений в самоедство и самооправдание.

Медитация Прощения и нравственная практика

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *